А уж если мужичок посмел построить баньку или сложить поленницу дров, то за это присобачат такой налог, что и мыться не захочешь. Потому, как мойся, не мойся, всё равно чесаться будешь, словно прокажённая собака. Поэтому наш народ тоже ищет обходные пути, изощряясь в плутовстве. Не у всех же есть, что дать чиновнику. Человека могут выжить или просто вышвырнуть с насиженного места, прибавив цену за землю, на которой стоит твой дом, плату за тепло, воду, свет, газ, уголь и… кислород. Хотя это тоже является народным достоянием. Заводы, шахты и прочие ценности строили всем миром, а владеют всем этим отдельные олигархические морды, назначая размер платы за всё, чего нагло лишили людей. Открыли доступ чужому капиталу.

Народ отгородился железными дверями, но их вскрывают, словно консервы, и вытряхивают душу из хозяина. Если когда-то мать одна могла воспитать и выучить пятерых и более детей, то сейчас, чтобы прокормить всей семьёй (в которой есть папа, мама, бабушка, дедушка) одного ребёнка, нужно родить второго.

Денег чиновники наворовали уже столько, что вынуждены были издать закон об амнистии для самих себя. Теперь они могут, заплатив тринадцать процентов от любой суммы (например, сто тысяч), беззастенчиво пользоваться сворованным миллиардом, совершенно открыто на основе амнистии.

Пока больные люди едят в виде лекарства сахар с мелом, чиновники министерства делят миллиарды, отпущенные государством на настоящее лекарство, закупив его за кордоном в количестве, нужном только для своего обеспечения. А народец мрёт, – ну, и бог с ним. Зачем его столько?

Завозят в страну под видом вин мочу грузинских и молдавских туалетов и скотных дворов. Кормят людей заморской мороженой тухлятиной и кричат: «Глядите, как мы о вас заботимся!»

Спасибо вам, господа чиновники за ласку и заботу. За нашу медицину и пенсии. За то, что мы с первого дня жизни и до последнего копим деньги, чтобы нас могли похоронить не на скотском кладбище или свалке, а по-людски – в отдельной могиле, соответственно обычаю и религии умершего. Спасибо за ваши законы, от которых плодятся вши и мухи, и так успешно вымирают народы нашей великой России, спиваясь от горя и безысходности. Спасибо вам, господа чиновники, от всего нашего народа!

Бабушка Соня была богобоязненным, верующим человеком. В детстве она наслушалась всяких россказней о домовых, леших и боялась лишний раз сходить в лес или ночью выйти во двор. Но дожила до таких дней, что вся эта нечисть прочно поселилась в их доме в качестве соратников её внука. Он круглосуточно гонял их из угла в угол по экрану компьютера то расстреливая в упор, то сталкивая друг с другом, а они при этом устраивали ужасные сцены со смертельным исходом.

Первое время, при появлении компьютера, бабушка даже крестилась, проходя мимо него, но после пообвыкла и со страхом глядела на занятия внука. А тут ещё появился у внучка телефон пчелиный или сотовый. Бабушка привыкла видеть телефон только на стене в виде огромного ящика с ручкой, изрыгающим рычание при повороте этой самой ручки, а тут простая коробочка поёт матерные песни и отвечает на разные вопросы.

Сегодня вот опять беспокойство – Вовка, друг внука, позвонил и требует от бабушки стамеску, а бабушка ни сном, ни духом…. Вовка нахально утверждает, что послал её внуку стамеску по пчелиному телефону, а бабушка не видела ничего и как сказать внуку, не знает.

Она робко вошла в комнату внука и слёзно проговорила:- Коленька, возьми свой пчелиный телефон. Вовка опять звонит и утверждает, что послал тебе по телефону не-то стамеску, не-то стеклорез, а я ни того, ни другого видом не видывала. Ответь ему, может, ты сам куда задевал эту чёртову стамеску.

– Некогда мне, бабуля. Ответь сама, скажи, получил.

Бабуля, не понимая, то ли издевается внук, то ли, верно, получил чего, боязливо взяла телефон, когда он в очередной раз пропел свою похабщину, и ответила Вовке: «Получил он, получил». Захлопнула эту чудную коробочку и спросила внука:- Коленька, а зачем тебе стамеска, что ты собрался мастерить? Вон от деда сколько осталось железяк да всякого струменту, возьми у него в мастерской. Умеешь ли ты ей пользоваться? Она же острая, порезаться можно. Дед, вон, вечно ходил в шрамах, как пёс блудливый.

– Да ты, бабушка, не поняла… Это не стамеска, а ЭсЭмеСка. Телеграмма такая, письмо по телефону.

– Да ты меня что же, совсем дурой считаешь? Что же я на старости лет совсем из ума выжила? Письмо от стамески не отличу? Письмо – это письмо! Мне вон дед твой сорок писем с войны прислал, все в ящичке лежат, а телефон твой только песни непотребные может петь, словно пьяный сосед Митька.

– Бабуля, а где дед наш воевал? Или только письма тебе писал?

– Ах ты, негодник! Только бы насмешки строил! Да он в госпитале за пять ранений полвойны пролежал, вот и писал. Тридцать писем из госпиталей пришло. А ты насмехаешься.

– Ну, ну, не заводись, бабуля. Я сейчас позвоню Вовке, попрошу прислать письмо, а ты посмотри на эту «стамеску».

– Да я к нему со страхом прикасаюсь! Тебя нет, так отвечаю, а так он мне не нужен. Ни стамесок, ни рубанков не надо. Я лучше лишний раз над письмами деда поплачу, вспомяну его. Столько лет прожили….

– Вот, бабуля, видишь окошечко на моём телефоне? Сейчас Вовка ещё одну «стамеску» пришлёт.

Бабушка с изумлением смотрела на окошечко. На нём появились буковки, складываясь в слова «КОЛЬКА ДУРЕНЬ!». Она в очередной раз была удивлена до испуга:« Что же это? Кто же в телефоне пишет?» – но вспомнила про Хоттабыча, и ей стало стыдно за свою «темноту», как называл это состояние её внучок. Хотела что-то спросить его, но внук уже увлечённо гонял по экрану компьютера нечисть.