— Да что ты?

— Ночная…

— Ночная?

— Говорю тебе — она странная… Если бы ты увидела, до чего она худая, тебе бы плохо стало…

— Она что, не ест?

— Понятия не имею. Да мне плевать.

— Как ее зовут?

— Камилла.

— Какая она?

— Я же тебе рассказал.

— Опиши мне ее лицо.

— Эй, ты почему об этом спрашиваешь?

— Чтобы ты подольше не уходил… Да нет, конечно, мне просто интересно.

— Ладно, слушай: у нее короткие каштановые волосы — совсем короткие, почти ежик… Глаза, кажется, голубые, ну, во всяком случае, точно светлые. Она… ей, да плевать я хотел!

— А нос у нее какой?

— Нормальный.

— …

— По-моему, у нее веснушки… Она… почему ты улыбаешься?

— Нипочему, я тебя слушаю…

— Ну уж нет, я пошел, ты меня нервируешь…

— Ненавижу декабрь. Праздники плохо на меня действуют…

— Я знаю, мама. Сегодня ты повторяешь это уже в четвертый раз…

— Неужели ты любишь праздники?

— А что? Ты ходила в кино?

— Что я там забыла?

— Едешь в Лион на Рождество?

— Придется… Знаешь ведь, какой характер у твоего дяди… Ему нет до меня дела, но, если я проигнорирую его индейку, будет целая история… Составишь мне компанию в этом году?

— Нет.

— Почему?

— Я работаю.

— Выметаешь елочные иголки? — с сарказмом в голосе поинтересовалась мать.

— Именно так.

— Издеваешься?

— Нет.

— Заметь — я тебя понимаю. Поедать рождественское полено в компании идиотов — это ужасно, разве нет?

— Ты преувеличиваешь. Они милые…

— Брр… Эти «милые» тоже плохо на меня действуют…

— Я заплачу… — Камилла перехватила счет. — Мне пора…

— Ты что, постриглась? — спросила мать уже у метро.

— Я все ждала: заметишь ты или нет?

— Отвратительно. Зачем ты это сделала?

Вниз по эскалатору Камилла бежала.

Ей нужен глоток воздуха. Немедленно.

Она сразу поняла, что в доме кто-то чужой. Женщина. По запаху.

От приторно-сладкого аромата ее затошнило. Она быстрым шагом направилась к себе и увидела их — в гостиной. Франк лежал на полу и глупо смеялся, глядя на извивающуюся в танце девушку. Музыка гремела на полную мощность.

— …Вечер, — бросила она, проходя мимо.

Закрывая дверь, она услышала, как Франк буркнул: «Не обращай внимания. Говорю тебе, нам нет до нее никакого дела… Давай, подвигайся еще чуть-чуть…»

Это была не музыка, а грохот. Бред сумасшедшего. Дрожали стены, пол и картины на стенах. Выждав несколько мгновений, Камилла решила нарушить их уединение.

— Сделай потише… Будут проблемы с соседями…

Девица замерла и захихикала.

— Эй, Франк, это она? Она? Ты Кончита?

Камилла молча рассматривала подружку Франка. Филибер был прав: фантастика!

Средоточие глупости и вульгарности. Туфли на платформе, джинсы с финтифлюшками, черный лифчик, ажурный свитер, укладка «домашнего розлива» и гелевые губы, не женщина — мечта идиота!

— Да, это я, — наконец ответила она и повторила, обращаясь к Франку: — Убавь звук, прошу тебя.

— Ты меня достала! Давай… Отправляйся баиньки в свою норку…

— Филибер дома?

— Нет, у Наполеона. Иди спать, говорю.

Девица заливалась радостным смехом.

— Где тут у вас сортир? Эй, сортир где?

— Сделай потише, или я вызову полицию.

— Давай, вызывай, только отвяжись от нас. Ну! Вали отсюда!

Шансов выйти победителем в этой схватке у Франка не было: Камилла провела несколько часов наедине с матерью.

Но Франк не мог это знать.

В общем, ему не повезло.

Она развернулась, вошла в его комнату, отшвырнула ногой какие-то тряпки, открыла окно, выдернула шнур из розетки и выбросила стереосистему с пятого этажа на улицу.

Потом вернулась в гостиную и спокойненько так процедила:

— Вот и все. Нужда в полицейских отпала.

И добавила:

— Эй… Закрой рот, шлюха, муха влетит.

Она закрылась на ключ. Он барабанил в дверь, кричал, вопил, ревел, угрожал ей всеми казнями египетскими. Пока он разорялся, она смотрела на свое отражение в зеркале и улыбалась, думая, что мог бы выйти интересный автопортрет. К сожалению, сейчас она ничего не смогла бы нарисовать — ладони были слишком влажными…

Она дождалась, пока хлопнет входная дверь, пробралась на кухню, поела и легла спать.