Вайман согнулся, будто его ударили ниже пояса. Волна невыносимых воспоминаний нахлынула на него. Звенящий колокольчик, качающийся маятник, мигающие огоньки, полное ненависти лицо предавшего его Хогана, вместе с которым они были замешаны в одном дельце…

— Ничего, — громко сказал он, подумав, что лучше он сопьется, чем выдаст себя. — Ничего.

— Ты говорил об этом, — сказал Т.Дж. — Это было на самом деле?

— Этого быть не могло, — пробормотал Вайман. — Там такого нет. Нет. Там была она, и этот Синдик, да эта сволочь Хоган. Я не хочу говорить об этом.

— Одевайся.

Он рассказал все позже. Годы, проведенные в Баффало. Роковая любовь к Инге. Ужасная сцена, когда он застал ее с Хоганом, важной шишкой в Синдике. То, как он почувствовал, что все перевернулось шиворот-навыворот, что прошла вера сначала в Синдик, а потом в Ингу, что все это полетело к черту, пьянка перелет из Баффало в Эри, в Питтсбург, в Тампу, Нью-Йорк. И между эпизодами реальности постоянно врывается перезвон колокольчика, качающийся маятник, мигающие огоньки…

Т.Дж. терпеливо выслушал его, накормил и спрятал, когда мимо прошел патруль. Т.Дж. никогда не рассказывал ему о своем прошлом, но о нем рассказала ему какая-то оплывшая жиром женщина, жившая вместе с мужем, у которого уже пожелтели зубы, в пустой цистерне, так что ее голос отражался эхом от пластмассовых круглых стенок без окон. Она рассказала, что Т.Дж. был химиком по спиртовым растворам, преуспевающим, счастливым, женатым. Жена его была обречена. С огромной хитростью она годами топила свою боль в алкоголе, а он даже не догадывался. Потом она покончила с собой в Ривередже после недельного запоя. Т.Дж. приехал в Ривередж за ее телом и после похорон вернулся туда, сняв со своего счета в банке все деньги. С тех пор он ни разу не покидал Ривередж.

— Да благослови его Господь… — бормотала эта толстушка. — Он никогда не выходит из себя, никогда не обзовет нехорошим словом… Даст бутылку, если ты без нее никак не можешь. Поговорит с тобой… Да благослови его Бог…

Макс Вайман вылез из цистерны потрясенный. Благородство Т.Дж. спасло его. Однажды он сказал Т.Дж.:

— Я ухожу отсюда.

Серое, словно парализованное лицо, почти что улыбнулось:

— Может, сначала повидаешь одного человека?

— Вашего друга?

— Кое-кого, кто слышал о тебе. Может, он сможет чем-нибудь тебе помочь. Он относится к Синдику так же, как и ты.

Вайман сжал зубы. В голове снова вертелось то же самое. Синдик, Хоган, Инга и измена. Черт, если бы он был в состоянии снова к ним вернуться!

Красные огоньки исчезли. Он посмотрел на Т.Дж. и спросил:

— Зачем? Зачем ты пытаешься свести меня с ним? Что это значит?

Т.Дж. пожал плечами. — Меня не интересует Синдик. Я просто переживаю за людей. Я переживаю за тебя. Ты — как маленький ребенок, Макс, как все здесь.

— Черт бы тебя побрал!

— У него…

Макс Вайман подождал и сказал:

— Ну что же ты, продолжай. — Он подумал, что кто-либо другой на его месте извинился бы. Но он не мог, и он знал, что Т.Дж. тоже знает, что он не может.

Старик проговорил:

— Маленький ребенок. По горло в ненависти. Лучше выпустить ее, чем держать в себе. Лучше вредить тому, кого ты ненавидишь, и дать ему шанс ответить, чем просто ненавидеть его и дать этой ненависти возможность поедать тебя, словно могильным червям.

— Что вы имеете против Синдика?

— Ничего, Макс. Ничего против и ничего — за. Единственное, что меня заботит, это люди. Синдик — это люди. Эти люди — ты. Вдарь по ним кулаком, если хочешь, и у них будет шанс вернуть тебе удар. Может, ты и разнесешь Синдик, как Самсон, но скорее он уничтожит тебя. Но ты будешь что-то делать. Это важная штука. Именно это должны усвоить люди — или они окажутся в Ривередже.

— Ты сошел с ума.

— Я уже говорил, что я был сумасшедшим, иначе бы меня здесь не было.

Этот человек пришел вечером, на заходе солнца. Он был небольшого роста и полноват, с редкими, всклокоченными волосами и таким холодными, жесткими глазами, каких Вайман никогда не встречал. Он пожал руку Вайману, и юноша почувствовал, как у него заболели пальцы, и одновременно — что у пришедшего было красивое золотое кольцо. Затем все смешалось. Он осознавал, что ему задавали вопросы, что он на них отвечал и что длилось все это очень долго, несколько часов.

Вдруг все снова сфокусировалось, и коротышка проговорил:

— А сейчас я могу представиться. Командор Гриннел, Североамериканский Военно-Морской Флот. Я занимаюсь набором добровольцев. Предварительное знакомство с вами показало, что вы не шпион и что вы можете стать желаемым гражданином для Североамериканского Правительства. Я приглашаю вас вступить в наши ряды.

— Что мне надо будет делать? — прямо спросил Вайман.

— Это зависит от ваших наклонностей. А что бы вы хотели?

Вайман проговорил: — Собственноручно убить кого-нибудь из Синдика.

Командор уставился на него своим холодным взглядом. Наконец, он сказал:

— Я думаю, это можно устроить. Пошли.

Они приехали на поезде в Кейп Год. В полночь 15 января командор и Вайман покинули свою комнату в гостинице и вышли на улицу. Командор приклеил клейкой лентой небольшой пакетик к четырем стойкам башни коротковолновой ретрансляционной станции, связывающей Кейп Год с общедоступной сетью Континентальной Прессы, а остальные пакетики прикрепил к воротам гаража полицейского участка.