–  Как час?!
– вскрикнула Маленькая Света.
– А где же Раечка?
– спросила она у меня.

–  Не знаю, - сказал я.
– Какая Раечка?

–  Раечка!
– закричала Света.

И все сразу оживились и тоже закричали:

–  Раечка, где же Раечка?! Позовите Раечку!

А помощник по актерам, до того наблюдавший наш со Светой диалог с видимым безучастием, сказал, словно очнувшись:

–  Раиса в этой сцене не участвует. С ним Наташа занимается.

Все оживленно заговорили, задвигались и стали собираться домой. Мне даже показалось, что общая атмосфера в зале как-то еще более разрядилась и потеплела. Молодая женщина у окна снова посмотрела на меня и уже совершенно отчетливо улыбнулась.

Через минуту Наташа с сантиметром недовольно заглянула к нам:

–  Идемте, что же вы не заходите, я уже давно освободилась и вас жду.

Я хотел было сказать, что я тоже довольно давно ее жду, но подумал, что опять обращаю слишком много внимания на мелочи, что все это не важно, и просто молча пошел за толстой Наташей.

Мы вышли на лестничную площадку, где опять сильно пахло луком (а когда я час назад шел - не пахло, еще спали?) и где я опять поздоровался с каким-то улыбчивым кавказцем. (Но, по-моему, не тем, что в первый раз). Потом мы открыли какую-то дверь и вошли в комнату, где вдоль стен рядами, как в химчистке, на длинных кронштейнах висела разная одежда, а на столе стояла швейная машинка и лежал завернутый в бумагу кусок колбасы. Край бумаги отогнулся, и была видна розовая, с белыми точками жира внутренность. Я вспомнил о давешнем предложении чаю и с фальшивой бодростью воскликнул:

–  О, я смотрю - тут обедают!..

Но толстая Наташа полностью проигнорировала мой сигнал и лишь сухо спросила:

–  У вас есть приличный костюм?

Я смутился от такой неожиданной смены ее настроения:

–  Нет.

–  А хотя бы пиджак?
– еще более недовольно спросила Наташа.

–  Есть! Шерстяной.
– сказал я обрадованно. Все-таки я не совсем еще, не полный лох.
– Из “Global USA”1.

Наташа подняла на меня глаза:

–  Откуда?

Почему-то она совсем рассердилась.

–  Из “Global США”, - повторил я.
– Магазин такой на Спортивной, знаете?

Наташа ничего не ответила и только, тяжело вздохнув, сняла с богатырских плеч сантиметр.

–  Стойте ровно.
– Далее она очень профессионально померила мой рост, ширину плеч, бедер, и неожиданно обхватив сзади, плотно сцепила руки у меня на животе.
– Живот-то какой отрастил, - чуть потеплевшим голосом сказала она.

Цифры, полученные при своих замерах, Наташа записывала в большую общую тетрадь, расчерченную на колонки. В одной из колонок я разглядел свою фамилию, а чуть выше фамилию известного театрального артиста. Душа моя наполнилась гордостью.

–  А кто нас обшивать-то будет?
– спросил я.
– Елена Супрун? (Имя этой молодой художницы моды я недавно узнал из статьи в одном еженедельном журнале, который иногда покупаю для общего развития.)

–  Елене Супрун, - внушительно сказала Наташа, - нас не обшить, у нее для этого руки коротки. Только в вашей сцене десять человек заняты, тут целый цех нужен.
– Я смутился своей неопытности.
– А вы что, - продолжала Наташа, меряя длину моих брюк, - имеете отношение к миру моды?

Я опять смутился.

–  Нет, так.
– И зачем-то соврал: - Когда-то немного писал для глянцевых журналов: “ХХL”, “Рlayboy”…

Наташа недоверчиво на меня покосилась, но ничего не сказала. Мы немного помолчали.

–  А ботинки-то хоть приличные у вас есть?
– снова спросила она.

Чем-то я ее все таки раздражал.

–  Конечно, есть, - снова обрадовался я, - у меня очень хорошие ботинки. Фирма “Ecco”. Я уже давно, много лет ее покупаю.

Наташа даже ручку положила.

–  Какой фирмы?..
– переспросила она.

–  “Ecco”… - повторил я неуверенно.
– Хорошая фирма считается. Ну, реклама еще уличная, видели? Два медвежонка идут куда-то. Эту обувь, между прочим, носит Эрленд Лу, знаменитый норвежский писатель. Он, кстати, одно время был актером, правда, театральным. Я видел их буклет…

Но Наташа меня прервала.

–  “Ecco”, - отчеканила она, - запомните - вечерней обуви не делает!..
– В голосе ее послышался металл.
– Какой у вас размер?

Я не понял, зачем мне надо было запоминать, что фирма “Ессо” не делает вечерней обуви, но, посмотрев на рассерженную Наташу, не стал возражать и кротко сказал:

–  Сорок четыре.

Наташа полистала свою тетрадь.

–  У меня уже нет сорок четвертого, - сказала она.
– Вы поздно пришли. Может быть, у ваших друзей есть вечерние туфли?

–  Туфли?..
– растерянно переспросил я.

–  Ну, лаковые ботинки?!
– Во взгляде зав. костюмерным цехом отразилось нешуточное страдание.

Я вспомнил о сидящем на лавочке Наумове. У него от банковской деятельности наверняка должны были остаться такие ботинки. И чуть было не сказал: “Да, у меня есть такой человек. Он тут недалеко. Давайте, он поднимется, и мы вместе решим этот вопрос”. Но я лишь неуверенно пожал плечами.