Навстречу по улице ехало с полдюжины всадников, оживленно переговариваясь.

Это были союзные степняки. Десяток Эурени Тамхая из рода Бури, племени сай, народа кистин.

Он привычно поздоровался со вскинувшим руку к шляпе Тамхаем.

С крыльев седла его свисали вдетые в ременные петли ТТ, рукояти которых обматывал длинный шнурок из конского волоса.

За спинами висели старые автоматы, блестя истертым вороненым металлом.

Хотя он уже привык, но все-таки ППШ рядом с луком и полным стрел колчаном смотрелся дико.

Капитан чуть нахмурился, вспомнив — чем именно снаряжены обоймы ТТ и диск автомата. Трудно сказать — додумались ли до этого воины степей сами, или нашелся доброхот, что подсказал им, но они приспособились подпиливать точильными камнями головки пуль, так что при попадании в тело человека они разрывались, превращая внутренности, мышцы и кости в кашу. Редкие прохожие шарахались от них — как убедился капитан, кочевников — старых врагов и родственников по крови, тут боялись куда больше чем пришельцев с их стальными черепахами и оружием, посылающим смерть на тысячи шагов — потому что чем страх старше, тем прочнее: а страху этому не одно поколение. (Собственно, во многом поэтому тарегами и усиливали окраинные гарнизоны).

Он вернулся в военный городок, и часовой пропустил его не спросив пароля, узнав в лицо.

Это непорядок — ведь кто помешает колдуну — диверсанту навести морок делающий его неотличиимым от командира?

Но с другой стороны — если магия сможет преодолеть шаманские обереги часового, то он и пароля не спросит.

Войдя, Ивин заметил еще один непорядок. Его замполит, старлей Серега Климов любезничал на скамейке под расцветшим вишневым деревом с одетой в шелквое платье и легкую косынку девушкой лет семнадцати.

Они были так увлеечны друг другом, что даже не заметили появления командира.

Надо было конечно подойти да нарушить идиллию… Но юное создание так трогательно улыбалось, а Сергей так нежно держал её за руку, что мысль эта пропала, толком не оформившись. Впрочем, влюбленные уже увидели отца-командира.

Лейтенант поднялся, одернув форму. Эме поклонившись, убежала.

— Злравия желаю, — бросил Климов.

Здравия желаю, — товарищ старший лейтенант! — усмехнулся Ивин. И когда рапорт ждать? О намерении сочетаться браком?

— Есть такая мысль, — не стал отрицать политрук.

— Так ведь ее отец — кто? А уж дядя…

— Я не отца ее в жены взять хочу, а тем более — не дядьку, — отрезал Климов. Она за дядьку не ответчица. И если на то пошло — батя ее труженик, каких еще поискать.

Отец прекрасноокой Эме был местным ювелиром — хозяином маленькой мастерской, где работал он сам с дочерью, да дальний родственник — не то слуга, не то ученик. Дядя же её был жрецом этого самого Чёрного солнца и сгинул в дни штурма.

— Ты знаешь, у нее ведь и в самом деле талант, — продолжил замполит. Я таких вещей даже в музеях не видел. Ей бы по настоящему учиться, у нас… — Да и вообще, — вдруг словно спохватился он, — чья бы корова мычала, товарищ капитан. Про вашу трактирщицу весь город знает.

— Отставить пререкания со старшим по званию! — буркнул Ивин. И не трактирщица она… а работница общепита!

Оба улыбнулись.

Ибо возлюбленная капитана, достойная Гуресса, была личностью известной в городе. Она и в самом деле управляла лучшим трактиром, хотя достался он ей по случаю и не задаром. Поступив туда поварихой, она вскоре вышла замуж за прежнего хозяина — хромого типа на тридцать с лишним лет старше ее. Правда она вскоре овдовела, как шутили злые языки (и Ивин был с ними согласен), старый хрен, испустил дух прямо в супружеской постели, не выдержав темперамента благоверной.

Правда за недолгое супружество он успел наградить ее тремя детьми.

И — видит Бог даже несмотря на это Ивин иногда думал что… Впрочем, было к этому одно препятствие — больше веселая вдова замуж не хотела — по ее словам, чтобы больше не рожать.

Капитан задумался.

Как был то ни было — служба его шла неплохо. И в сущности было бы неплохи если бы он так бы и остался служить в этом гарнизоне. В конце концов — должен же кто-то служить тут. Кромме того за прошедшие месяцы, капитан и сам не заметил, как полюбил эту землю.

Разноголосые быстрые реки, несущиеся по лобастым валунам и трущиеся боками о скалы, вздымающиеся над долинами хребты — зеленые снизу и белые сверху, горы с отвесными гольцами, рвущимися в небо, и поросшими лесом склонами. Он полюбил этих людей — на вид простых и наивных, и в то же время — мудрых и смекалистых.

И бродившие в группе войск слухи что большую часть их постараются оставить тут навсегда не так уж его пугали…

Октябрьск. Миссия ковена Холми