Эмир выжидательно смотрел на северянина. Вообще-то Конан отнюдь не стремился к сражениям только ради сражения. Когда-то в ранней юности он и впрямь ходил в набеги ради самих набегов. Долгий срок, проведенный им в гладиаторских казармах Халоги, приучил его относиться к смертельным схваткам достаточно спокойно. Нет, он не разлюбил кровавые поединки, но теперь все же иногда думал, перед тем как ринуться в сражение.

И сейчас как раз был такой случай, что неплохо было подумать.

— Делегация Энгласа ожидается только сегодня к вечеру, — вновь заговорил эмир. — Однако я и так могу сказать — они упадут на колени перед Конаном и станут просить его спасти их городок. Человек, победивший Датху, в их глазах легко справится и с оборотнями.

— Грм… — раздалось в ответ. Подперев подбородок громадным кулаком, киммериец размышлял.

— Мне надо побольше разузнать об этих тварях, — выдал он, наконец. — С кем бы мне потолковать?

— С Неаном, конечно же, с Неаном! — тотчас же подхватил эмир. — Он знает, чуть ли не все об этих тварях!..

Неана киммериец застал за сборами. Волшебник аккуратно складывал в котомку необходимый походный скарб.

— Ты уходишь? — с порога спросил Конан.

Молодой маг обернулся, приветливо улыбнувшись северянину.

— Да, конечно. А как же иначе? Люди Энгласа в страшной опасности. Я намерен выйти уже сегодня.

— Ты надеешься совладать с оборотнями? — искренне удивился Конан. — Эмир говорил мне, что эти бестии едва ли не непобедимы…

На губах волшебника появилась невеселая улыбка.

— Увы, это почти что так. Они страшно, неописуемо сильны и хитры. Все жуткие рассказы о них, увы, нельзя отнести к бабьим сказкам.

— Но ты все-таки идешь?

— Конечно! — Неан пожал плечами. — Я не могу поступить иначе.

Конан нахмурился.

— Я хотел бы составить тебе компанию, чародей!

— Я не смел и надеяться… — улыбка Неана тотчас же, стала куда шире. — Вдвоем мы их непременно остановим!

Вдвоем? Киммериец задумался. Хашдад, его верный спутник, вбил себе в голову, что должен следовать за Конаном везде и всюду, причем вне зависимости от желаний самого Конана. Иногда кузнец являл чудеса храбрости — как, например, возле башни ведьмы Аттеи, иногда же просто пребывал рядом с Конаном без всякой существенной пользы. Однако бросить его киммериец отчего-то не мог — северяне вечно хранят память, как о добре, так и о зле. Хашдад сделал много хорошего — так что пусть. Другое дело, как он поведет себя при встрече с леопардами-оборотнями…

— Хорошо. Жди меня у городских ворот, как только сменится вторая вечерняя стража!

— Я иду с тобой, — ровно, без малейшего удивления отозвался Хашдад, когда Конан, ругаясь и плюяясь, словно устыдившись собственного благородного поступка, объявил своему спутнику, что отправляется в Энглас охотиться за леопардами-оборотнями.

— Да зачем тебе это? — пытался переубедить его Конан. — Сожрут тебя там, вот и все. А кто тогда выполнит слово, данное Тару, Плененному Богу? Клепсидра-то по-прежнему здесь!

— Ничего со мной не случится, — совершенно спокойно сказал Хашдад. — И с тобой тоже, Конан. После Эврарских холмов я готов поверить, что тебе по силам ниспровергнуть даже бессмертных богов!

— За эту работу мне пока еще не платили, — отшутился Конан. — А вот за оборотней — да, и преизрядно!

— Зачем тебе золото, Конан, если мы идем сражаться с тварями Ночных Клинков?

— Золото всегда золото. Ты отказался от всего мирского, а я, знаешь ли, пока еще нет. Ладно! Раз ты тоже идешь — собирайся! Времени осталось всего ничего.

Провожать Конана, Хашдада и волшебника Неана опять высыпал весь город, как и в день их возвращения после победы на Эврарских холмах. Эмирской страже пришлось приложить немало усилий, расчищая дорогу.

Тракт от Маранга на юг был далеко не столько же широк и наезжен, что другие, ведущие на север и запад. Однако сейчас забит он был до отказа — сплошным потоком шли напуганные жители Энгласа и его окрестностей. Судя по передававшимся из уст в уста вестях о целиком растерзанных деревнях, оборотни уже выполнили одну из задач — людей охватила паника, никто и не помышлял о сопротивлении. Все спешили спасти свои собственные жизни.

Путь до Энгласа занял два дня. Хозяин постоялого двора, где остановились Конан, Неан и Хашдад, уже заканчивал паковать последние узлы.

— Да, снимаемся, — кивнул он в ответ на немой вопрос чародея.

— А что же нам делать-то, господин хороший? Только на вас вся и надежда. А пока — пока за стенами Маранга отсидимся! У меня там родня… А то слыхали ли — в полудне ходьбы хутор весь вырезали! Людей сожрали, даже костей не осталось.

Энглас встретил путников зияющими провалами пустых окон. В нем осталась едва ли десятая часть жителей; все, кто мог — бежали. Не покинули город лишь те, кого нигде не ждали, да те, кто решил, несмотря ни на что, сражаться до последнего. Таких, увы, не набралось и полусотни, что дало Конану повод вновь презрительно процедить сквозь зубы: