Конан не ответил. Он сидел неподвижно, зажав левой ладонью рассеченное запястье, и его устремленный на ведьму взор горел такой ненавистью, что Аттея невольно вздрогнула.

— У меня много дел — надо сотворить новых стражей взамен тех, что ты уничтожил. Я не стану тревожить тебя. Твои последние часы будут легкими. Смерть от потери крови — безболезненная и приятная смерть. Твое тело, мой дорогой, я отправлю радже Бхадару, как и обычно. А твой меч займет почетное место на моей западной стене. Да, кстати, чуть не забыла! Иди-ка сюда, мой маленький! — Ведьма поманила пальцем, словно подзывая невидимую собачонку. Нож Белого Круга вырвался из рук киммерийца и, скользнув по полу серебристой рыбкой, мгновение спустя оказался на своем всегдашнем месте. — Теперь вот все, — вздохнула Аттея. — Прощай! — И с этими словами ведьма вышла, плотно притворив за собой дверь. Несмотря на всю остроту своего слуха, щелчка замка Конан не услышал — створки наверняка замкнуло заклинание.

Северянин поднялся. Запястье обильно кровоточило. Если дело пойдет так дальше и он ничего не придумает, он и впрямь окажется в чертогах Крома. Нерушимое слово Конана будет нарушено, Тар останется в своем заточении… Как потом посмотрит Конан ему в глаза, когда они встретятся в день Последнего Суда?

А в середине просторного покоя на эбеновой подставке мягко светился Камень-Хранитель, и все две с лишним тысячи его граней отражали все мыслимые превратности злой судьбы…

Конан замер, не сводя глаз с камня. Ясно, что здесь наверняка устроена какая-то колдовская западня — иначе Аттея не бросила бы драгоценность в комнате с разъяренным пленником — но иного шанса, похоже, у киммерийца просто не было. Он попытался высадить дверь напрасно. Створки даже не дрогнули. И, если тут было применено достаточно сильное чародейство, в них можно было бить осадным тараном — без всякого для них ущерба.

Камень-Хранитель. Что там говорила эта тварь Аттея? Его чары — это магия Земли, и холодное железо ему не подвластно? Киммериец ухмыльнулся. Его обезоружили, и ведьма решила, что железа у него больше нет. Ранивший его нож не в счет.

На всякий случай Конан проверил, не снимаются ли со стен трофеи Аттеи — разумеется, они были закреплены намертво, и сорвать их было невозможно никакими силами. Ну что ж, ведьма считает, что он окончательно раздавлен — как бы не так!

Киммериец распахнул плащ. Его пояс толстой кожи украшала массивная железная пряжка. В случае необходимости пояс можно было использовать и как оружие. Конан расстегнул его и, сделав петлю, метнул в Камень-Хранитель, пытаясь попасть по нему пряжкой.

Вспыхнуло пламя. Все тело Конана пронзила судорога мгновенной острой боли, заставившая его глухо вскрикнуть и почти без чувств рухнуть на мягкий пол. Камень-Хранитель остался на прежнем месте. От пояса же уцелела одна только пряжка. Толстая воловья кожа обратилась в черный пепел.

Отползая, киммериец заметил, что тянущийся за ним кровавый след стал заметно шире.

Последняя надежда на Камень-Хранитель — с треском рухнула. Продолжая зажимать запястье, Конан поднялся. Его пошатывало, он с трудом удерживался на ногах.

— Кром! — прохрипел он, подбирая все еще горячую пряжку. — Надо что-то придумать, иначе эта Аттея получит меня, словно заколотого к празднику кабана!..

Однако сказать всегда легче, чем сделать. Киммериец принялся мерять шагами покой… и мерял его до тех пор, пока голова не закружилась от потери крови.

— Сейчас… — тяжело ворочая языком, пробормотал он. — Сейчас… вот только посижу немного…

Конан тяжело опустился, почти рухнул в углу подле камина. Громадное тело, все перевитое жгутами мышц, внезапно обмякло. Воин лишился чувств.

Солнечные лучи играли на иссиня-черных волосах киммерийца, когда Аттея наконец соизволила вернуться. Белоснежный пол в покое был весь закапан кровью, словно в пыточной; а лежавший возле каминного зева человек был бледен, точно слоновая кость. Со щек исчез румянец; глаза запали и закрылись.

Капризно надув губки, Аттея лишний раз взбила пышные кудри. Ведьма была совершенно разочарована. Ее добыча ушла в лучший мир задолго до срока. Колдунья и не собралась держать данного северянину слова — она явилась в покой, чтобы пытками обратить его последние часы в адскую муку, и что же? Он, оказывается, успел умереть!

Аттея осторожно подошла к лежащему. Грудь Конана не двигалась, глаза были закрыты. Пол вокруг него стал совершенно багровым. Колдунья наклонилась, вглядываясь пристальнее. Если он только потерял сознание, она приведет его в чувство — чтобы он узнал, наконец, что такое гнев Хозяйки Камня-Хранителя; все его сила и стойкость рассеются, как дым, и он будет корчиться у ее ног, моля о смерти. Мягким, гибким движением, обольстительная, словно суккуб, Аггея нагнулась к лежащему, нащупывая пульс.

Руки Конана рванулись к ней навстречу, словно бросающиеся на добычу змеи. Раздался треск рвущейся ткани. Левая нога Конана, описав полукруг, сделала подсечку, и Аттея с коротким вскриком повалилась прямо на грудь киммерийцу. Однако вместо того, чтобы вцепиться ей в горло, ладони северянина скользнули под роскошное одеяние колдуньи. В бездонных глазах волшебницы на миг появилось нечто вроде усмешки.

— Так вот чего тебе надо… — начала было она, чувствуя жесткие и неимоверно сильные пальцы на своих бедрах. Ткань затрещала, и в тот же миг ведьма дико вскрикнула от непереносимой боли.

Железная пряжка Конана коснулась ее плоти. Взвился белый дымок. И в тот же миг весь облик Аттеи страшно изменился. Прекрасные волосы тотчас превратились в седые редкие космы. Высокий и чистый лоб рассекли бесчисленные морщины. Дивные глаза оказались обезображены катарактами. Щеки потемнели и отвисли, зубы выпали, обнажая черные десны. Руки ссохлись, и весь облик ее стал напоминать небрежно обтянутого кожей скелета.