Киммериец остался один. Впрочем, не совсем — в воздухе перед его глазами плавало призрачное лицо верховного жреца. Губы презрительно искривлены, узкие хищные глаза горят жадным ожиданием…

Варвар не мог даже сплюнуть — не то что выругаться вслух, чтобы хотя бы этим облегчить душу.

Потянулось томительное время. Конан не знал, оставил ли жрец охрану — хотя к чему, если заколдованный пленник и так не может пошевелить ни рукой, ни ногой?

За спиной киммерийца, у входа, что-то внезапно лязгнуло. Внутренне Конан весь передернулся — это звенели столкнувшиеся в схватке мечи!

Призрачный лик жреца внезапно весь перекосился. Глаза поехали куда-то вниз, рот растянулся до ушей, из-под губ полезли полупрозрачные клыки — но было уже поздно. Откуда-то из-за спины северянина вылетело небольшое беловатое облачко, чем-то напоминавшее распяленную медузу. Пушистые отростки вцепились в жутко изменившийся лик — и по щекам его потекли струи крови. Судорожно дернувшись, лицо исчезло.

В тот же миг Конан ощутил, что сковывавшее его оцепенение тоже улетучилось без следа.

— Скорее, скорее, за нами! — окликнул его сильный, чуть низковатый женский голос. Северянин стремительно обернулся.

У выхода стояли трое — женщина в короткой куртке мечника, свободных кожаных штанах и с кривой саблей в правой руке, (по клинку все еще стекала кровь) и двое совсем молодых парней, почти мальчишек, не старше пятнадцати лет — они сжимали луки. Четвертой была совсем маленькая девочка — ей от силы минуло десять-одиннадцать зим.

— Быстрее! быстрее, пока они не вернулись! — скомандовала женщина. Конан успел разглядеть большие черные глаза под нависшими изогнутыми бровями — такими же, как и у верховного жреца.

Когда тебя спасают, вопросов задавать не следует. Стряхнув последние остатки оцепенения, северянин ринулся за женщиной.

Они промчались мимо громоздящихся руин, и женщина внезапно нырнула в совершенно неприметный, полузаросший травою ход. Он начинался словно обычная канава, однако уже через несколько шагов его перекрывали каменные плиты. Еще одна плита, поставленная вертикально, оказалась магической дверью.

— Быстрее! — обратилась женщина к девочке. Та, испуганно косясь на великана-киммерийца, поспешив что-то забормотала, водя грязными ладошками по шершавой поверхности камня.

Плита послушалась не сразу — сперва ворчливо проскрипела что-то, будто жалуясь на то, что ее беспокоят, и девчонке пришлось даже прикрикнуть. Только после этого плита соизволила подняться.

Конан и его спасители вступили внутрь. За их спинами тотчас раздался тяжкий удар — плита встала на место.

Они оказались в небольшом, тесном помещении без окон. Освещалось оно двумя плавающими в воздухе голубыми огнями — любопытные огоньки тотчас ринулись к варвару — разглядеть поближе, и девчонке-колдунье пришлось отгонять их.

Конан огляделся. В глубине он заметил черный провал еще одного тоннеля, уводившего еще дальше; а вдоль стен тянулись заваленные тряпьем лежанки, служившие также и лавками. В середине стоял колченогий стол — на нем теснились грубые глиняные плошки с какой-то снедью.

— Садись, приговоренный, — услыхал Конан голос женщины.

— Почему это я приговоренный? — удивился варвар, садясь на жалобно скрипнувший под его тяжестью лежак.

— Потому что если бы не мы, Марагар уже вырезал бы их тебя печень, — наставительно заметила женщина. — Он заколдовал тебя, верховный жрец Спящего — и ты, как бык на бойне, пошел бы под жертвенный нож, чтобы ублажить Дремлющего Бога…

Конан дернул щекой — варвар не любил, когда ему напоминали, что он кому-то чем-то обязан — потому что, как показывал опыт северянина, за спасением непременно следует требование сослужить какую-то службу…

— Садишь, ешь и пей. Негусто, но лучше, чем ничего. Это поддержит твои силы — а их тебе понадобится много. И притом очень скоро.

Конан скривился. Его ожидания оправдывались. Тем не менее поставленное перед ним варево пахло весьма аппетитно и он, недолго думая, в один миг очистил миску.

— А теперь вот это… — услыхал он тоненький голосок. Девочка — колдунья, исподлобья глядя на Конана. Руки девочки протягивали киммерийцу зеленый венок — белые и золотистые венчики цветов были еще совсем свежими.

— Зачем? — удивился северянин.

— Так надо. Я согнала колдовство Марагара, но ненадолго. Чтобы его совсем убрать, тебе нужно носить это, — и она уже настойчивее протянула венок варвару.

— Гм… — вырвалось у Конана. Ему совершенно не улыбалось принимать что бы то ни было из рук чародейки, пусть даже и малолетней, тем более — надевать взятое у нее себе на голову.