— Не, такие не упадут с одной-то бочки. Только злее будут.

— Ух, рожи такие, что у тех, на Совиной, почище и попристойней будут.

— Да, таким кровь ближнему пущать — видать, одно удовольствие.

— И где их таких набрали. По мне — так их и близко ни к каким дворцам подпускать нельзя. Одно слово — варвары, северяне.

— Точно, старина Ройл, в молодые годы от таких вот Аквилонию спасал.

— Да король, говорят, сам таким был. Варвар с севера, наемник, чуть ли не пират — пока к трону не пробился.

— Поговорите, поговорите еще — аккурат в каменоломни с поля боя и отправитесь.

— А что, про то все ведают. Не верите — Ройл вот выйдет, все и выложит начистоту.

— Как же, выйдет. У них с королем на пару — такая же вот баклажечка.

— Спроси, спроси у Ройла. Он и трезвый-то без врак двух слов не скажет.

— А я вот про короля, не верю. Видал я тех наемников. Вы всю жизнь за юбкой, да за бутылкой. Теперь здесь вот гниете, света белого не видали, а я поколесил, побродил в свое время. Видал тех наемников. Зря вы на охрану эту напраслину возводите. Настоящие наемники — руки грязные, все в перстнях, под ногтями — кровь засохшая. Глаза пустые, сами дерганные, чуть что — сразу за ножи или, там, мечи хватаются. А про корсаров — про тех такое говорят…

— А ты уши развесь — и побольше слушай, ротозей. Мир он повидал. Это от таверны — в кабак, что ли? Говорят тебе — из наемников наш Лев. Но — из приличных…

— Не бывает приличных наемников. Был бы он корсаром или разбойником каким — стал бы о королевстве думать? Вот твои, с немытыми руками и кровью под ногтями, дотянись до трона — что бы стали делать? Города строить, корабли, академии всякие разводить, а? То-то. Варвар — это да, варвар и есть, но не корсар.

— А по мне — так хоть сам Сет на троне, лишь бы жалованье исправно платил и не трудил чрезмерно.

При этих словах полог откинулся и, держась, друг за дружку, вышли Ройл и Конан. Капитан и его заместитель еле успели вскочить и отступить в сторону, иначе старые вояки неминуемо кувырнулись бы через них.

— Так, выступаем немедленно! — провозгласил Конан, обводя свое воинство покрасневшими глазами. — Авангард поведу сам, вернее, поведет старина Ролл. Где твои охотнички?

Ройл подозвал к себе четверых солдат:

— Значит, эти пятеро, десять моих телохранителей, и все. Остальные сорок ротозеев, кто трезвые, выступите чуть погодя за нами на подводах. Коней оседлать, но вести в поводу. Взберетесь на своих кляч прямо перед атакой. Сигналы — обычные, рожки там, или как вы тут… ага, свистки, так свистки. Мы снимаем часовых, если у них таковые имеются, и подползаем к самому лагерю. Вы разворачиваетесь к Совиному Ручью на нашей стороне и ждете. Морды тряпками обвяжите. Я имею в виду лошадиные морды, и чтоб ни звука. А по свистку — в галоп. Не останавливаться, не грабить, в палатки не лезть — гнать эту сволочь к границе, гнать и рубить…

— Но, мой король, такое уже было: они уйдут в Немедию… — встрял, было, капитан, но Конан грозно надвинулся на него и, вновь взяв за перевязь, энергично потряс:

— А ты можешь завязать морду себе, капитан, — и добавил, обращаясь ко всем и взмахом руки прекращая начавшийся среди охраны гогот: — Гнать будем и в Немедии, ясно. До полного истребления. Все.

— Кром! В пути хмель вылетел, да ума не прибавилось, — ворчал Конан.

Он лежал на сырой земле в небольшом углублении, оставленном корнями вывороченного ветром огромного бука и, извиваясь, старался выползти разом и из своего раззолоченного кафтана, и из роскошной кольчуги, ползать в которых по лесу, да еще в его летах, оказалось явно несподручно.

Маленький отряд вихрем промчался по скальным тропам, затем, ведя коней под уздцы, углубился в пользовавшееся дурной славой урочище. Древние, узловатые деревья покрывали пологий склон Совиной Горы. Лес был мокрым после промчавшегося недавно вихря, повсюду валялись поваленные стволы, и вскоре из-за бурелома коней пришлось оставить под присмотром двоих гандерландцев.

После небольшого плутания по рытвинам и оврагам, когда все стали чрезвычайно злыми, мокрыми и исхлестанными ветвями, Ройл скомандовал лечь.

Поминая богов и короля, которому в столь скверную погоду в столь скверном месте пришла в голову затея поиграть в войну, северяне и следопыты повалились прямо в месиво из гниющей листвы и глинозема. Ройл пополз вперед и вскоре, перевалившись, словно хорек, через лежащий поперек его пути древесный ствол, покрытый лиловым мхом, исчез из виду.

Конану, наконец, удалось освободиться от своей брони, и он остался в одних брюках и полотняной рубахе, которые тут же пропитались влагой, грязью и зеленью травы, так, что король Аквилонии сам теперь напоминал замшелую корягу. Он пытался разглядеть вокруг хоть что-нибудь, но видел лишь мокрый туман, клубящийся между стволами.

— Словно я по ту сторону Громовой реки, — прошептал киммериец, — а ведь давненько я не лежал в настоящей засаде.

Эта мысль очень ему понравилась. Он поплотнее разметался на своем глинистом ложе, вжимаясь в холодную лужу на дне ямы.

— Кажется, это делалось примерно так…

И король цивилизованнейшей из хайборийских держав с наслаждением растер лицо вначале пучком травы, затем перепачкаными ладонями, зачерпнув со дна бурой жижи. Громоздкий меч он оставил лежать на ворохе снятой одежды, присыпав его для верности листвой, и пополз. Переваливаясь через тот же древесный ствол, что и беззубый следопыт, Конан кряхтел и ругал свои годы, а когда повернулся, то едва не расхохотался — мертвая кора и мох были сорваны с дерева, словно гигантский слизняк прошелся по нему.