— Кого? Кто сюда придет? — Млава с тревогой оглянулась, ожидая увидеть того же маньяка.

Веденея молча присела на корень, стала перебирать травы. Млава робко подсела к ней.

— Идут, — вдруг тихо сказала ворожея. — Приготовься.

— К чему?

— Ты помнишь, — Веденея взяла ее руку, — тебе не дали даже посмотреть на тех малышей как следует, перед тем как унести их навсегда? Я ведаю — их отнесли к этому дубу, положили на эти самые корни, где мы сидим.

Млава вскочила, вырвав руку:

— Они… Они здесь?

Вместо ответа Веденея протянула руку, указывая.

Млава взглянула и застыла, как громом пораженная.

К дубу не спеша подходили два волка. Те самые волки, что сегодня ели из ее рук хлеб. Они остановились в нескольких шагах от девушек, разглядывая их.

Веденея поднялась, обняла отшатнувшуюся Млаву за плечи и обратилась к волкам:

— Вы всегда спрашивали у меня, кто та, что дала вам жизнь. Вот она!

Волки переглянулись, подошли поближе и двинулись в обход дуба — один направо, другой налево, все время косясь на Млаву.

В молчании звери зашли за дерево, а вышли из-за него двое юношей, хорошо знакомых Веденее. Только теперь они не были так похожи друг на друга — в память о случае со львом на руке и плече Ярока красовался шрам от когтей зверя. По-прежнему молча они подошли с двух сторон, внимательно и настороженно, как звери, разглядывая Млаву.

Та как зачарованная не сводила с них глаз, пораженная, что всего за четыре года они так выросли, и даже не заметила, как Веденея ушла назад, оставив их наедине.

Она оглянулась с тропинки — дети стояли перед своей матерью, и один из них, Явор, что-то тихо говорил. Ворожея улыбнулась — юноши, благодаря трудам Чистомысла и ее самой, выросли хорошими людьми. Они не бросят Млаву одну.

Несколько дней после этого Хейд искал Млаву и близнецов и наконец наткнулся на них.

Помогла ему Веденея, рассказав, где можно найти их. Спрятав аппарат в овраге на полпути к старому дубу, Хейд отправился туда пешком, чтобы не напугать их.

Близнецы сами вышли ему навстречу. Они не удивились его появлению и посмотрели на него с любопытством.

— Он живой, — сказал Явор.

— Я же говорил, что она поможет, — кивнул Ярок.

Хейд понял, что они его не боятся.

— Я искал вас, — сказал он, — и рад вас видеть. Меня зовут Аеид.

— Он говорит по-нашему! — воскликнул Явор.

— Знаете ли вы, что я прибыл сюда издалека только ради вас двоих? — объявил Хейд. — Я нашел вас, когда вы сражались с тем зверем…

— Мы не сражались, — перебил его Ярок, — мы с ним играли!

Хейд не стал спорить.

— Пусть играли, — согласился он. — Я о другом. Я хочу, чтобы вы меня выслушали, и поверили, и согласились пойти со мной.

Близнецы переглянулись.

— Куда? — спросил Явор.

— Со мной, на нашу общую родину, — Хейд решил не говорить им пока, что они только плод удачного эксперимента. — Вы из моей страны, у нас с вами общая родня, только вы жили здесь и потому похожи на людей, а не на меня. Все это время мы искали вас и очень рады, что встретили. Теперь мы будем вместе…

Близнецы слушали молча. Они присели в траву у ног Хейда на пятки, опираясь на руки, как сидят волки. Хейд не обратил на это внимания.

— Подумайте, — соблазнял он их. — Здесь вы живете в лесу, как дикие звери. Люди вас ненавидят и боятся, потому что вы отличаетесь от них. Вы одиноки, но есть те, кто думает и чувствует так же, как и вы. И мы хотим, чтобы вы жили с нами.

— Так мы с тобой одной крови? — недоверчиво спросил Явор.

— Да. Вы не похожи на меня лишь потому, что вы жили не там, где я, и…

— Понятно, — кивнул юноша. — И это так необходимо — нам ехать с тобой?

— Да, — ответил Хейд. — От этого зависит жизнь… очень многих. И моя.

— Почему?

— Я не знаю, — Хейд просто не мог им объяснить — близнецам отводилась роль подопытных животных в лабораториях. — Но если вы не поедете со мной, вас смогут привезти к нам другие, и тогда…

Тут он почувствовал, что допустил ошибку. Близнецы уловили в его голосе угрозу и сразу напряглись.

— Это ваш долг, — заявил Хейд. — Как жители моей страны, вы должны отправиться со мной — вас ждут.

— Ну, если так… — начал Ярок, но Явор остановил брата:

— Погоди, Скажи, Хейд, а мы можем взять с собой нашу мать?