Бревенчатые стены с рубленными по углам сторожевыми башнями стояли на высоком валу. За стенами были видны кровли домов и палаты княжеские. В центре города был естественный невысокий холм, на котором, сейчас невидимые с такого расстояния, жили боги — Перун, Белее, Купала и другие, помладше. Ворота города были уже распахнуты. Из ближних к реке как раз выезжала телега.

Встав на стременах, Буян осматривал противоположный берег так, как если бы хотел завоевать город.

— Нам туда, — наконец сказал он, — мимо города до той рощи, что левее, а там должна быть какая-нибудь дорога, что нам подойдет.

— Откуда ты знаешь, куда нам ехать? — подозрительно оглянулся князь. — От дома родного отговорил, теперь нача-ловать взялся? Да кто ты такой?

— Никто, — опустил глаза Буян. — Но про Змея я много ведаю. В тех песнях, что гусляры поют, про него правда чистая сказана. Улетает тот Змей к югу, в горы… А про Змея ты сам поведал мне, — добавил он.

Это последнее было правдой — Властимир доверился ему в первый же день. Но сейчас князю показалось, что его спутник чего-то недоговаривает. Твердо решив, что больше он ему ничего не скажет, но будет следить за ним в оба, Властимир первым начал съезжать к переправе.

Мимо Резани они прошли так близко, что были едва не узнаны сторожами — хорошо, что те плохо знали Властими-ра в лицо. Буян хранил молчание, но, когда стены Резани остались позади и чувство тревоги прошло, он вновь повеселел и, подбоченясь в седле, что-то запел.

Кони ходко рысили по обочине дороги, дабы не мешать проезжим телегам. Один раз их обогнал спешащий галопом небольшой отряд — дружина с какой-то заставы. Резань оставалась все дальше и дальше.

Два дня пути уже легли между родным городом Власти-мира и путниками. Бывавший в Муроме, на востоке, западе и в самом Ростоке, резанский князь никогда не заезжал так далеко на юг. Когда они пересекли границу с соседним княжеством, проехав через распахнутые спокойного дня ради-врата, где несколько витязей брали проездную пошлину, он стал думать только о том, что грядет.

Подходя к лесу, дорога вильнула хвостом, как лисица, и уползла в сторону, к распаханным полям, где подрастали хлеба. В лес, на юго-восток, куда указывала Полынь-звезда, вела узкая тропка. Лес поднимался впереди нестрашный, тем более что после заповедных боров Святобора Властими-ра трудно было чем-то запугать. Буян теперь помалкивал, так что под сень леса они вступили в молчании.

Эту ночевку в чужом лесу Буян долго вспоминал потом. Князь давно спал, дремали и жеребцы, а он все не мог сомкнуть глаз, сидя у огня. Дыма над костром почти не было, только золотисто-рыжие языки пламени плясали в ночи. I Усляр смотрел на них не отрываясь. В пламени, как всегда, плясали дети огня, по игре которых знающие люди предсказывали будущее. В Новгороде Буяну раз выпало увидеть, как один жрец толковал эту пляску. Вспоминая, что и как тот делал, гусляр склонился к самому костру и зашептал заговор-молитву богу огненному с просьбой о милости.

Тишина леса нарушалась только шорохом ветвей, мерным дыханием спящего человека и двух лошадей и потрескиванием головешек. Изредка вдалеке кричала сова и хохотал филин. Совсем близко тявкнула лисица. Глаза Буяна устали глядеть. Он мигнул, протер их, и в этот самый миг в глубине костра что-то показалось.

Какие-то маленькие различимые фигурки задвигались на углях, совершая свой, не понятный никому танец. Буян разглядел всадников и пеших воинов, были там и мирные люди. Вокруг них рушились дома, метались лошади и коровы. Шла большая беда. Потом вроде как кто-то огромный оторвался от земли в небо — и все пропало. Костер сбился и расстелился по земле от нежданного порыва ветра.

Все же он что-то увидел. Буян поклонился костру, благодаря его за весть. Он нашарил в суме кус хлеба, отщипнул немного и бросил на угли — дух огня потрудился, надо ему восстановить силы и получить пищу.

Но лучшая пища для костра — сухие ветки. Буян встал и пошел в чащу собрать для костра угощение. Но не успел он сделать и трех шагов, как порыв ветра повторился, и гораздо ближе. К нему примешивался шелест ветвей, будто на дерево села тяжелая птица.

Ураганный ветер налетел так внезапно, что Буян чуть не был сбит с ног. Он покачнулся и ухватился за дерево.

Лес гудел и ревел под новыми порывами невиданной силы ветра. Деревья гнулись, как тростник на реке, трещали сучья, наземь падали ветки с листьями. Где-то недалеко со стоном и треском надломилось дерево и рухнуло. Закричали птицы, слепо мечась в ночном лесу. Какая-то перепуганная птаха налетела на человека, задев Буяну крылом глаз. Сквозь завывание урагана долетел испуганный визг и ржание лошадей.

Буян крикнул, зовя Властимира, но голос его утонул в лесном шуме. Князь наверняка проснулся… Подумав про князя, гусляр удивился, что не чувствует тревоги, словно такие бури — обычное дело.

И тут вдалеке он услышал чей-то голос.

Призывный крик долетел до его слуха сквозь рев ветра и стоны ломаемых деревьев. Что-то нечеловеческое было в нем — торжество и такая воля, которой никто не смеет ослушаться.

Буян не осмелился даже помыслить о том, что можно не откликнуться на зов. Он собрал все силы, преодолевая порывы ветра, и пошел туда, откуда звучал крик.

В лесу все качалось, металось и падало. Ветер дул сразу со всех сторон. Ветки били по лицу, сучья норовили вцепиться в одежду и царапали руки. Буян хватался за ветви, уворачивался от колющих сучков, но упрямо шел на голос. Призыв все звучал с равными промежутками. Гусляр забыл про князя, про бурю, про все на свете — оставался только тот призыв и острое желание отозваться на него. Он не ведал, кому мог принадлежать голос, да и не хотел это узнать.