– Получается, что так, - кивнул Вертяков.

– Но ведь он же, падла, сказал, что все тип-топ, что мы можем не беспокоиться, что он прикроет нас по-любому!

– Сказать-то он сказал, но у него в Москве дела поважнее наших будут, так что, если ему будет выгодно, он нас продаст и глазом не моргнет. А сам отмажется, будь уверен.

Вертяков знал, что говорил.

Михайлов действительно был продажным на все сто процентов и поэтому был опасен. Его нужно было устранить, но Вертяков хотел, чтобы инициатива исходила от брата, а не от него, и поэтому умело разжигал в Кислом злобу и ненависть к московскому взяточнику.

– Значит, говоришь, он нас не прикроет… - сказал Кислый задумчиво.

– Нет, не прикроет, - согласился Вертяков.

– И в случае чего сдаст, не думая…

– Сдаст.

Кислый помолчал немного, потом слегка хлопнул себя по колену и, вздохнув, сказал:

– Значит, надо его валить.

– То есть как - валить?
– притворно обеспокоился Вертяков.

– А вот так - пиф-паф! А потом по новостям посмотрим, как мертвое туловище в труповозку грузят, и выпьем за его упокой.

– А может…

– Никаких может.

– Ну, как скажешь, - Вертяков развел руками, - я против тебя идти не могу.

– Вот так и скажу, - Кислый взглянул на брата и подмигнул ему, - да ты не беспокойся, все будет в ажуре. Первый раз, что ли? Давай-ка по рюмахе!

Они налили и выпили.

Кислый захрустел огурцом, а Вертяков положил на ломтик белого хлеба полную ложку черной икры и с аппетитом откусил кусок.

Некоторое время они молчали, потом Вертяков сказал:

– А что с этими крестьянами делать, я просто ума не приложу. Через три дня приезжает комиссия из Москвы, специально по этому делу. Пять убитых селян - это тебе не хухры-мухры! Здешние менты схвачены, сам знаешь…

– Начальник милиции у меня - вот где!

И Кислый сжал костлявый кулак.

– Правильно, - кивнул Вертяков, - но это - здешние. А если за дело возьмется московская прокуратура, то сам понимаешь, гореть будем, как свечечки. Они ведь наверняка захотят показательное дело организовать - дескать, смотрите, как мы с коррупцией боремся.

– С коррупцией, с коррупцией… - Кислый вертел в пальцах вилку и о чем-то усиленно думал.

Потом он поднял голову и, взглянув на Вертякова, спросил:

– А сколько там всего крестьян-то этих?

– Восемьдесят два человека, - Вертяков несколько часов назад просматривал документы, касающиеся села Ореховое.

– Восемьдесят два… - Кислый налил себе водки и залпом выпил, - а ты помнишь, что сказал Отец всех народов?

– Он много чего наговорил, - резонно ответил Вертяков.

– Правильно. Он сказал: нет человека, нет проблемы.

– Что ты имеешь в виду?
– спросил Вертяков и налил себе водки.

Он давно уже привык к тому, что Кислый иногда любит выпивать, не соблюдая никаких условностей застолья.

– А то и имею. Надо бы устроить у них в деревне эпидемию, причем такую, чтобы всех под корень.

– Это как?
– удивился Вертяков.

– А вот так! Что там имеется - чума, холера, ящур какой-нибудь…

– Ящур - он для коров.

– Ну, не ящур, а что-нибудь другое. В общем, так. Завтра же найди выход на санэпидстанцию, у них должны быть все эти, как их там… возбудители, и послезавтра чтобы в Ореховом была полная чума. Если они там все передохнут, то про этих пятерых покойников никто и не вспомнит.

– Ну, ты даешь! Восемьдесят два человека…

– А что, это тебя сильно беспокоит? Ты лучше подумай, каково тебе на зоне будет сидеть, если нас прихватят как следует. Мне-то что, я авторитет, вор в законе, человек привычный, а ты ведь любишь в мягком кресле сидеть и секретаршу свою за мохнатый сейф щупать, а? Давай-ка еще водочки!

И Кислый похлопал брата по плечу.

– Кстати, что там у тебя с этим радио?

– Ты имеешь в виду «Русский Шансон»?
– уточнил Вертяков.

– Ага, его.

– А что с ним сделается! Все путем. Приходил человечек, денег заслал, и пусть себе передает.

– Это хорошо, - кивнул Кислый, - правильное радио. Братве нравится, только его тут хрен поймаешь. Разве что через спутник.

– А теперь и так можно будет. Они уже антенну строить начали, так что - как там, в этой песне… «В натуре, в натуре!»