Один - приземистый мужик лет пятидесяти, с морщинистым и обветренным лицом, черноволосый, с узкими черными глазками, спрятавшимися под нависшими, как у Вия, веками. Другой - гораздо моложе, лет двадцати пяти, да и морщин у него было раз в пять меньше. Они были похожи друг на друга, и я понял, что скорее всего это отец и сын.

Подойдя к крыльцу, Тимур указал мужикам на скамью, врытую в землю у стены, и они, не сказав ни слова, чинно уселись. На этой скамье я рассчитывал сидеть в глубокой старости, опершись подбородком на трость, и рассказывать желающим байки и былины о своей богатой приключениями жизни.

Тимур встал напротив крыльца, заложил руки за пояс джинсов, отставил ногу и откашлялся. После такого вступления он вытянул в мою сторону правую руку и торжественно произнес:

– Ой ты, гой еси, добрый молодец, то бишь добрый барин, как его… Короче, бью тебе челом и докладываю.

Потом он почесал в затылке и добавил нормальным голосом:

– Что-то в горле пересохло… Схожу-ка я за пивком.

Он взбежал на крыльцо и прошмыгнул мимо меня в дом.

Я стоял и молчал.

Мне было интересно, чем это все кончится. Мужики, сидевшие на моей мемориальной скамье, тоже молчали и, держа ружья между колен, невозмутимо смотрели на противоположный берег Оби.

Через полминуты Тимур вышел, неся в одной руке две бутылки пива, а в другой два пластиковых стула - вроде того, с которого я чуть не сверзился на набережной Лейтенанта Шмидта. Ненавижу эти стулья. Их привезли строители, чтобы иногда отдыхать от непосильного труда, да так и оставили. Надо будет выкинуть эту гадость.

Поставив стулья напротив скамьи с мужиками, Тимур протянул одну бутылку мне, сел на один из стульев и сделал приглашающий жест - ну что, мол, стоишь, давай, присаживайся, поговорить надо.

Я спустился с крыльца, взял пиво, уселся и, взглянув на мужиков, спросил:

– А гостям не хочешь пива предложить?

– А они непьющие, - бодро ответил Тимур, и мужики кивнули.

Тимур плотно приложился к бутылке, потом вытер губы и сказал:

– Начну с самого начала.

Он посмотрел на меня, на дом, на мужиков и снова поднес к губам бутылку.

Допив пиво, он довольно крякнул и продолжил:

– Значит, так. Вот твой дом. Вот ты сам. Вот я, твой верный помощник. Это хорошо, но этого мало. Ты живешь в тайге, в ста двадцати километрах от цивилизации, и очень скоро поймешь, что одному, и даже со мной, тебе такую жизнь не потянуть. Тебе нужны люди, которые привычны к таежной жизни, знают здешние места, тайгу, зверей и прочие особенности национальной охоты. Согласен?

Я пожал плечами и кивнул:

– Пока согласен.

– Хорошо.

Тимур посмотрел на мужичков и сказал:

– Это, - и он указал на того, кто был постарше, - Афанасий Аянов, местный охотник, индеец и следопыт, так сказать - Дерсу Узала и Одинокий Бизон в одном лице.

Афанасий улыбнулся, отчего его загорелое лицо совсем сморщилось, как мошонка после купания. Но под жидкими черными усиками показались крупные зубы такой белизны, что я позавидовал ему, несмотря на то, что у меня во рту был полный Голливуд за двадцать тысяч баксов.

– А это - его сын Макар. Наследник и ученик. Тайгу знает, как свою подмышку. Оба не пьют и не курят.

– Это хорошо, - с умным видом сказал я.

– Хорошо?
– Тимур с сомнением посмотрел на меня, - ладно… В общем, тебе следует взять их на службу, чтобы они постоянно были рядом. Тогда у нас есть шанс не взвыть тут в самое ближайшее время.

– А где они жить будут?
– спросил я, не находя ни одного, даже самого незначительного повода возразить Тимуру.

– Как где?
– Тимур удивился, - а это на что?

И он, повернувшись на стульчике и чуть не упав с него, указал на стоявший в дальнем углу двора добротный сарай площадью не менее тридцати квадратных метров, который рабочие построили в первый же день и хранили в нем инструменты.

– Отличная хибара! Афанасий с Макаром обустроят ее, как считают нужным, и там будет не хуже, чем в твоем тереме.

Афанасий кивнул и сказал: