Странник медленно выпрямился, застилая собой небо.

— Все осуществилось.

Дьюранд поднял голову и заглянул в глаза Странника — один яркий и второй непроглядно-черный. И сжал кулаки.

— Для меня это совсем не шутки.

— Разве не победил ты в Редуиндинге и Тернгире? Не избран Быком на празднестве в Акконеле? Разве не ты принес своему войску победу в Акконеле и Ферангоре и дважды переплыл озеро, чтобы спасти город?

— Ты всерьез…

— Ты жаждал места. И славы. — Узловатые ладони древнего духа зашелестели на раздвоенном наконечнике посоха. — И встретить красавицу…

— Твои обещания стоят еще меньше, чем молчание твоего брата.

Раздался сухой шелестящий вздох — это Странник втянул в себя воздух.

— Равновесие издревле таково, и все мы связаны единым законом. Воинство Небес — Воинство Преисподни. Движение вверху порождает отклик внизу. Хотя я мог бы возвести тебя на герцогский трон, Силы Тьмы низвергли бы тебя. Прямое слово искажается.

— И потому меня угощают кривыми шепотками… Я спрашиваю — что твои шепотки дали мне? Если у меня и были крохи удачи, пусть жалкие и никчемные, то что у меня осталось теперь? Чего ты от меня хочешь?

— Я стою на перекрестках, — отозвался Странник. — Большинство слышит лишь стук моего посоха. Но на тебя возложено слишком много.

Дьюранд в отчаянии опустил взгляд.

— Я… я не понимаю, о чем ты говоришь. Ты хочешь поглумиться надо мной, помучить меня…

Гигант взревел, как все моря мира, вместе взятые. Ударил посохом в небосвод — и свет этого удара полыхнул от горизонта до горизонта. Дьюранд понял: он слишком много позволил себе пред лицом подобной силы.

— Пусть Воинство поступает как знает, а я отвечу тебе! Что со мной станет? Что мне делать? Вопросы, ответы — они эхом отражаются от сердца к сердцу, во все века. Они неизменны.

В горах за много лиг от лесной тропы неслись по склонам ледяные лавины. Странник ударил посохом о землю, и Дьюранд упал, вжимая лицо в землю.

— Как живой человек может не задаваться вопросами?

Дьюранд услышал скрип, подобный скрипу рассохшегося корабля — Странник снова наклонялся.

— Ответы не меняются. О, дитя снов моего брата! Слава, любовь… — Дьюранд по-прежнему лежал на земле, а воздух вокруг наполнился запахами корней, камней и холодной воды. — Все это вместе, и каждое по отдельности — будет твоим.

И великан исчез, растаял в громовом шелесте листьев.

— Неужели мне суждены лишь одни бесплодные урожаи? — прошептал Дьюранд.

Когда он набрался храбрости поднять голову, Странника уже не было и в помине.

В мироздание его вернул голос Дорвен. Над лесной тропой зазвучала знакомая нота. Зов девушки, казалось, принес с собой эхо каменных стен, где даже ветер был полон хлопанья шатров и звона растяжек. В голосе Дорвен слышались отзвуки утреннего пения малиновок.

— Дьюранд? — прошептала она.

И он улыбнулся от счастья глядеть в человеческое лицо, а не в лицо перевернутого идола.

— Где ты был?

Дьюранд сощурился и наконец разглядел на ее лице следы усталости и страха. Карие глаза девушки, подобные глазам лани, влажно блестели.

— Твой отец, — выговорил Дьюранд, — он жив?

Дорвен смахнула со щек слезы.

— Жив. Абраваналь таков же, как весь его народ. Мечи и каменные стены не прогонят скорбь от его дверей. Такое страдание ничем не унять. Остается лишь бушевать — или падать без чувств. Но теперь он смягчился. Мой отец пообещал ему войско на случай войны, свободный проход по всем его дорогам и рекам на случай мира и торговли. Все это — до смерти наследника Морина. Он с самого начала хотел ему это предложить.

Дьюранд чуть было не потянулся к ней, смеясь от облегчения и радости за возлюбленную. Однако теперь она носила черный вдовий наряд. Волосы ее покрывал платок замужней женщины. И Ламорик все еще ждал там, в святилище, на каменном полу.

Когда Дорвен коснулась его щеки, Дьюранд отшатнулся.

— Альмора будет тебя искать, — проговорил он.

В развалинах святилища собралась траурная процессия. Толпа вновь обрела голос и с пением подняла покойников на плечи, начиная торжественное шествие к полям за Закатными вратами.

Дьюранд просто-напросто встал в общий ряд, занял место у ручки погребальных носилок. Черные от сажи пахари вокруг него без умолку вытягивали гимны, а их скорбная ноша поднималась над толпой подобно череде бледных изваяний. Где-то там на плечах незнакомцев ехал и Бейден. Люди, которых Дьюранд знал с самого детства или с которыми вместе шагал долиной Рашса, покачивались над головами участников процессии. Дьюранд заметил вдруг, что идет, закрыв глаза, вдыхая запах масла и слыша над гаванью крики пробудившихся чаек.