– Что ж, я и не ждал ничего другого. Женщины по натуре обидчивы, но вы не до конца продумали дело. Именно с этого типа все началось. Если б не он, не пришлось бы нам убивать остальных. Если надо приговорить кого-то к насильственной смерти, так только его.

– Может быть, только если бы мы его сразу убили, – вставил Родраннер, делая очередную растяжку. – Честно сказать, мне все так надоело, что я был бы счастлив, если бы больше вообще никого не пришлось убивать.

– Да ты совсем с глузду съехал? – взревел Харлей. – Его надо убить.

– А то!

– Причем каким-нибудь жутким способом. Может, бензопилой распилить?

Энни сверкнула на него глазами:

– Знаешь, что меня больше всего пугает, Харлей? Твой неугасающий энтузиазм в подобных делах.

– А чего я такого сказал? Я люблю свое дело.

Грейс согнала Харлея со своего кресла и села.

– Выстрел в голову из двадцать второго калибра, как прежде.

– Да ну тебя, – жалобно протянул Харлей.

– Забудь, – приказала Энни. – При голосовании ты в меньшинстве.

Он всплеснул руками:

– Вы просто новорожденные котятки.

– Все правильно, – заключила Грейс. – Надо следовать установленному порядку.

– Митч имеет право голоса. Где он, черт побери?

– В аэропорту, – напомнила Грейс. – Даже если он тебя поддержит, все равно три наших голоса против двух.

– Проклятые киски… Ох, боже… – Харлей выпучил глаза на Энни, сбросившую накидку и впервые предъявившую на всеобщее обозрение трепещущую желтовато-зеленую бахрому. – О господи, – повторил он, разглядывая ее и дергая себя за вырез футболки. – Вы только посмотрите, она шевелится! Это уже сексуальное домогательство!..

– Ну, договорились? Можно работать? – Родраннер коснулся руками ступней и выпрямился в полный рост, словно женщина, разрешившаяся от бремени.

– Давай, – кивнула Грейс, глядя, как невероятно длинные руки и ноги находят нужный ритм и несут его к компьютеру. В шести с половиной футах над полом тянулась потолочная балка, под которой Родраннеру пришлось пригнуться.

Шериф Майкл Холлоран смотрел, как Дэнни Пелтиер вытаскивает из багажника автоматический пистолет двенадцатого калибра и проверяет обойму.

– Дэнни, черт побери, что ты делаешь?

– Осматриваю оружие, сэр.

Дэнни – новоиспеченный выпускник полицейской школы и, хотя на ум при виде него приходит определение «шустёр бобёр», прискорбно остается ни к чему толковому не пригодным. Почти год два-три раза в неделю чистит свое незаряженное оружие, каждый вечер до блеска надраивает жетон и ботинки, заглаживает складки на брюках так, что ими лимон можно резать. Это пройдет, со временем он будет вести себя как все прочие.

Холлоран наблюдал за ним, прихлебывая из чашки слишком горячий кофе, стараясь прогнать ощущение, будто что-то забыл.

– Похоже, из автомата давно не стреляли, сэр.

– С тех пор, как выпускники средней школы расходились по домам после танцев.

Дэнни резко крутнул головой, посмотрел на него, наконец медленно расплылся в ухмылке, от которой разъехались в стороны многочисленные веснушки.

– А вы шутник, шериф, как я погляжу!

– Еще бы. Садись, поехали.

– Слушаюсь, сэр.

В то утро на стоянке скопилось больше дюжины полицейских машин, дымивших выхлопными трубами на утреннем холодке. Такое редко случается в округе, где в любой момент времени на дорогах находится всего восемь патрульных бригад. Сегодня их число удвоилось за счет помощников шерифа, отрабатывающих вторую смену, отлавливая прихожан отца Ньюберри, расспрашивая верующих в поисках признаков безумия.

Холлоран раздумывал, как оплачивать сверхурочное время из уже почти исчерпанного бюджета, когда Шарон Мюллер сердито застучала в стекло затянутым в перчатку пальцем.

Он взглянул в разъяренные карие глаза на раскрасневшемся от холода лице, гадая, что сегодня взвело курок. Долго ждать не пришлось. Ей непонятен принцип стоического молчания. Вспыльчивая, болезненно откровенная женщина с язычком, способным на ремни изрезать взрослого мужчину. Среди своих ее называют бешеной феей.

Впрочем, по каким-то причинам, в которых он еще не начинал разбираться, Шарон была одной из многих прочих вещей, благодаря которым Холлоран радовался своему отказу от религиозных догматов. Даже не помнится, чтобы он когда-нибудь смотрел на нее без нечестивых помыслов.

Она помахала перед ним клочком бумаги, он опустил стекло и, выглянув, учуял запах мыла.

– Саймонс выдал мне список из пятнадцати человек, разбросанных по всей распроклятой округе. Я потрачу больше времени на дорогу, чем на беседы.

– Доброе утро, Шарон.

– Остальные опрашивают людей, живущих рядом друг с другом, что вполне разумно, а меня посылают на все четыре стороны, и если это не дискриминация по отношению к женщине, то не знаю, что это такое, и, кроме моего решительного протеста, просто глупо…