— Боюсь, нам придется ограничиться чаем, — радостно сказал Руперт Сатклиф, уцепившись за возможность быстро свернуть дискуссию. — Спасибо вам большое за ваш э-э-э… вдохновляющий и наводящий на размышления доклад.

— «Вдохновляющий и наводящий на размышления» — старикан прямо в точку попал, — сказал Перс Анжелике, выходя с ней из аудитории. — А ваша мама не против, что вы посещаете места, где звучат подобные речи?

— По-моему, было интересно, — ответила Анжелика. — Разумеется, все это восходит к Пирсу.

— Ко мне?

— Пирс. Американский философ. Он что-то писал о невозможности извлечь смысл из-под покровов его репрезентаций. И было это еще до Первой мировой войны.

— В самом деле? Должен вам сказать, Анжелика, вы потрясающе начитанная девушка. Где вы учились?

— В разных местах, — уклончиво ответила она. — В основном в Англии и Америке.

В коридоре они наткнулись на Руперта Сатклифа и Филиппа Лоу, которые взволнованно переговаривались с Бобом Басби, очевидно, о билетах в театр.

— Вы идете сегодня в театр? — спросила Анжелика.

— Я не записался. Даже не знаю, какой будет спектакль.

— По-моему, «Король Лир».

— Так вы идете? — озабоченно спросил Перс. — А как же мое стихотворение?

— Ваше стихотворение? Ах ты, господи, чуть не забыла. В десять вечера на последнем этаже, да? Я постараюсь сразу же вернуться. Профессор Демпси предложил подвести меня на машине, это будет быстрее.

— Демпси? Вы с ним поосторожнее. Он охотится за молодыми девушками, такими как вы. Сам мне говорил.

Анжелика рассмеялась:

— Не волнуйтесь, я уже взрослая.

В профессорской сидел Моррис Цапп и в одиночестве пил чай. Другие участники конференции держались на расстоянии, установив вокруг него нечто вроде санитарного кордона. Анжелика решительно направилась к американцу.

— Мне очень понравился ваш доклад, профессор Цапп, — сказала она с большим энтузиазмом, чем мог ожидать или одобрить Перс.

— Спасибо, Ал, — ответил ей Моррис Цапп. — Я с не меньшим удовольствием прочел его. Впрочем, я, похоже, оскорбил аборигенов в лучших чувствах.

— В своей докторской диссертации я разрабатываю тему любовного романа, — сообщила ему Анжелика, — и мне показалось, что многое из того, что вы сказали, применимо и к этому жанру.

— Само собой разумеется, — ответил Цапп. — Эта теория применима к чему угодно.

— Прежде всего, это идея любовного романа как повествовательного стриптиза, бесконечное заигрывание с читателем, постоянные оттяжки полного разоблачения, которое так и не происходит, а если происходит, то лишает нас возможности наслаждаться текстом…

— Именно так, — подтвердил Моррис Цапп.

— Собственно говоря, в любовных романах немало и настоящего стриптиза.

— Правда? — спросил Моррис. — Наверное, так оно и есть.

— Например, у Ариосто героини вечно теряют одежды, а герои, которые приходят им на помощь, с вожделением подглядывают за ними.

— Я уж и не помню, когда читал Ариосто, — сказал Моррис Цапп.

— И конечно, в «Королеве фей» [13] — две девушки в фонтане у Беседки Наслаждений…

— Пожалуй, мне стоит все это перечитать, — сказал Моррис Цапп.

— И потом в «Кануне Святой Агнессы» [14] Порфиро, тайно наблюдающий, как раздевается Маделина, — Да, «Канун Святой Агнессы»… — И Джеральдина в «Кристабели» [15] Л… — Точно, в «Кристабели»…

Разговор прервал подошедший Филипп Лоу: «Моррис, надеюсь, ты не в обиде, что я на тебя набросился?» — Нет-нет, ради бога, Филипп! Vive lе Sроrt! [16]

— Ты видел, что все сидели и помалкивали, а меня такие вещи очень беспокоят, я уверен, что эта проблема достигла критической стадии… — Увидев, что Анжелика деликатно сделала шаг назад, Филипп Лоу внезапно прервал речь: Извините, я, кажется, вам помешал?

— Нет-нет, мы закончили, — поспешила возразить Анжелика. — Большое спасибо за помощь, профессор Цапп.

— Всегда пожалуйста, Ал.

— Вообще-то меня зовут Анжелика, — улыбнувшись, сказала она.

— Вот как, а я думал, что Ал — это уменьшительное имя. Если понадобится моя помощь — дайте мне знать.