Другие слуги с Правительственной горки собрались на кухне у Кларка в ожидании последних новостей, которые рассчитывали услышать от его личного слуги. Выйдя готовить ванну, он шепнул им, что надежды нет: Кларк сказал ему, что он боится.

В тот же день вечером Кларк с Уэйдом снова поехали в больницу. Ни больного, ни доктора им повидать не удалось, но сестра Уорнер сказала, что перемены к лучшему нет. Впервые с того момента, когда все это началось, Тони Кларк ощутил тревогу. Обратно они ехали в молчании.

Когда Кларк вернулся, возле его бунгало дожидался судебный посыльный.

— Доббавеча, сэр, — сказал посыльный.

— Добрый вечер, — ответил Кларк.

— Колдун из Умуаро пришла. — В голосе посыльного звучал такой страх, словно он извещал о появлении в деревне оспы.

— Не понимаю.

Посыльный изложил свое сообщение более подробно, и только тут до Кларка дошло, что тот говорит об Эзеулу.

— Запри его до утра в арестантской, — сказал он в дверях бунгало.

— Масса сказал — я сажай его арестанка?

— Да, именно это я сказал! — закричал Кларк. — Ты что — глухой?

— Не так, чтобы я глухой, сэр, но…

— Убирайся!

Посыльный распорядился как следует подмести в арестантской и постелить в ней новую циновку, чтобы это помещение можно было принять за комнату для гостей. Затем он отправился к Эзеулу, который все время после прихода просидел с Обикой в здании суда, и вежливо заговорил с ним.

— Большой белый человек болен, но другой белый просил передать, что он приветствует тебя, — солгал он. — Он говорит, что сейчас уже темно и он встретится с тобой завтра утром.

Эзеулу не удостоил его ответом. Он последовал за посыльным в темную арестантскую и сел на циновку. Обика тоже сел. Эзеулу вынул свою бутылочку с нюхательным табаком.

— Мы пришлем тебе светильник, — сказал посыльный уходя.

Вскоре после этого в хижину вошел Джон Нводика с женой, которая несла на голове небольшую поклажу. Она поставила ее на пол, и оказалось, что это целая гора толченой кассавы и миска похлебки из горького листа. Джон Нводика скатал шарик фуфу, окунул его в похлебку и проглотил, показывая тем самым, что пища не отравлена. Эзеулу поблагодарил его и его жену (которая, как выяснилось, была дочерью друга Эзеулу из Умуагу), но от еды отказался.

— Не пища теперь у меня на уме, — промолвил он.

— Пожалуйста, поешь хотя бы немного — хотя бы один шарик фуфу, — упрашивал сын Нводики.

Но старик не дал себя уговорить:

— Обика поест за нас обоих.

— Склеванное курицей не попадет в желудок козы, — настаивал Джон Нводика, но старый жрец так и не притронулся к пище.

Снова вошел посыльный с масляным светильником, и Эзеулу поблагодарил его.

По возвращении домой капрал Мэтью Нвеке, ходивший в Умуаро вместе с другим полицейским, застал своих жен плачущими, а единственную комнату своего жилища — битком набитой народом. В его голове пронеслась тревожная мысль о маленьком сынишке, болевшем корью. Он бросился к циновке, на которой лежал малыш, и притронулся к нему рукой — ребенок был жив.

— Что тут происходит? — спросил капрал.

Ответом ему было молчание. Тогда капрал обратился с этим же вопросом к одному из полицейских, находившихся в комнате. Тот откашлялся и сообщил, что его со спутником уже не чаяли увидеть живыми, особенно после того, как человек, которого он пошел арестовывать, пришел сам по себе. Капрал хотел было объяснить, как они разминулись друг с другом, но полицейский, не дав ему открыть рот, поспешил доложить обо всем, что произошло с утра, вплоть до последних новостей из больницы в Нкисе — о том, что капитан Уинтерботтом едва ли доживет до утра.

В этот момент вошел Джон Нводика.

— Постой, ведь утром ты был совсем болен? — спросил капрал.

— Вот об этом я и пришел тебе сказать. Эту болезнь наслал верховный жрец в виде предостережения. Я очень рад, что услышал его, иначе мы рассказывали бы сейчас совсем другую историю. — Затем Джон поведал им о том, как верховный жрец все знал о болезни Уинтерботтома, прежде чем кто-либо сообщил ему об этом.

— И что он сказал? — спросил его кто-то из слушателей.

— Вот что: «Если он болен, то будет также и здоров». Не знаю, что он имел в виду, но, по-моему, голос его звучал насмешливо.

На первых порах капрал Мэтью Нвеке не испытывал особого беспокойства. Когда он в прошлый раз был в отпуске в своей родной деревне, тамошний великий дибиа заговорил его от злого колдовства. Но по мере того как он выслушивал все новые рассказы о могуществе Эзеулу, его вера в свою безопасность начала колебаться. После краткого совещания с полицейским, сопровождавшим его в Умуаро, они решили, что на всякий случай им следует сейчас же пойти к местному дибии. Поздно вечером — был уже одиннадцатый час — они посетили дом нужного им человека. Все жители деревни называли его Лук, Стреляющий в Небо.