Сама Кесарева только что получила плохую отметку, но сейчас это ничего не значило. Кесарева повторила:

— Мы докажем.

Она говорила «мы» вместо «я» и испытывала безотчетную радость.

Дарья Леонидовна заметила, как неохотно при ее появлении девочки разошлись по местам. Кажется, она прервала их совещание на самом интересном месте.

«Хорошо все-таки, что они беспокойно устроены», подумала Дарья Леонидовна.

— Нам нужно заниматься синтаксисом, — сказала она, — но, кажется, у вас что-то произошло?

— Да, — ответила Люда Григорьева и прочитала записку.

Дарья Леонидовна принимала участие в обсуждении школьных происшествий без той взрослой снисходительности, с какой часто старшие судят о ребячьих делах. Многое еще оставалось неизвестным и нерешенным для Даши, но ей никогда не хотелось отделываться безразличными словами, если даже трудно было что-нибудь решить.

— Захар Петрович шутит с вами, — сказала Даша. — Он строгий, но шутит, чтобы вас раззадорить. Он хочет, чтобы вы знали математику, поэтому и поддразнивает вас. Однако не то странно, что кто-то глупый написал эти стишки, а странно, кто передал их классу и зачем. Впрочем я не хочу знать об этой девочке. Женя Спивак! — вызвала Дарья Леонидовна. — Если бы вам поручили передать такое письмо, что бы вы сделали?

Женя смутилась.

— Я, я… — сказала она заикаясь, — я взя-ала бы и выбросила?

— Почему?

Женя пожала плечами.

— С-а-ама не знаю, почему.

— А я бы Федьке Русанову так надавала, — не вытерпела Наташа, — он сразу бы разучился писать стихи.

— Федька тебя одним пальцем сшибет, — пробормотала Тася, чувствуя, что на нее надвигается опасность.

— Пусть сшибет, все равно бы надавала.

— Я тоже выбросила бы эту записку, — сказала Дарья Леонидовна. — Нужно уметь обидеться. Очень плохо, когда человек не умеет обидеться и не хочет заступиться за класс. Разве вы не понимаете, что такое честь класса?

— Да, — поторопилась ответить раньше всех Валя Кесарева. — Понимаем.

Дарья Леонидовна довольно кивнула головой:

— Вот и хорошо. Я рада. Люда Григорьева, разорвите записку, как будто ее не было.

Все смотрели, как Люда разрывает на мелкие кусочки записку, а Дарья Леонидовна сказала:

— Конечно, всем хочется быть героями. Но если не можешь по-настоящему дружить и не можешь хорошо учиться, что же тогда можешь?

Женя Спивак кивнула головой.

— Вот и мне то же папа писал. Дарья Леонидовна, Вам от папы привет.

Дарья Леонидовна покраснела, смущенная неожиданным сообщением.

— Спасибо. Теперь займемся синтаксисом. Придумайте фразу с придаточным предложением.

Женя записала в тетрадке: «Я стала любить школу, потому что раньше интересное было только в книгах, а теперь и в классе тоже стало интересно». Но все же, придумав фразу с придаточным предложением, Женя вытащила из парты «Крошку Доррит» и, прикрывая книгу локтем, украдкой прочитала несколько страниц, пока подошла очередь проверить её пример.

Кроме того, она успела послать Наташе записку: «Я ходила с бабушкой в военкомат и узнавала про Фениного брата. Но сегодня мы ничего не узнали».

«Ну вот! — с грустью подумала Наташа. — Я написала про Феню сочинение, а письмо ей забыла послать».

И она решила сегодня же написать Фене письмо и кстати рассказать всё о школе и о том, что у нее есть новая подруга, но совсем не «важная», и о том, что можно дружить втроем и даже целым классом.

Тася попала в затруднительное положение. Напрасно она раскладывала на парте свои хорошенькие тетрадки, никого это не занимало. В школе стало неуютно. Тася вспоминала время, когда все удивлялись ее уменью не мигать. Ей хотелось и теперь чем-нибудь удивить девочек, чтобы все сразу заинтересовались, но она не знала, как это сделать. Тася считала себя невинно пострадавшей, и так как пострадала она из-за Федьки Русанова, то решила, что он обязан проявить к ней участие. Она нарочно шла медленно из школы, чтобы мальчишки успели догнать ее, но этого ни разу не случилось. Тася приходила домой и смотрелась в зеркало. «У меня симпатичные глаза, — думала Тася, — если глаза красивые, значит и сама я красивая». Она начинала мечтать. Может быть, Федька и про нее сочинит стихи, если он стал поэтом. Только чтоб стихи были хорошие. Тогда ей будет безразлично, разговаривают с ней девочки или нет… Она привыкла постоянно смотреть в зеркало, и наконец мама, Надежда Федоровна, заметила эту пагубную страсть и сказала:

— Удивительно, ты, Тася, растешь, растешь, и все не умнеешь. Чем у тебя голова занята?

Тася обиделась: все к ней несправедливы, даже родная мать.

— Я знаю, что Димка очень умный, — коротко ответила она. — А когда нужно идти в очередь, всегда иду я.

— Очередь — другое дело, — возразила Надежда Федоровна, — но если ты будешь перед зеркалом строить гримасы, а в результате принесешь в четверти двойку, тогда увидишь, что из этого получится.