— Осторожно! Знаешь, какой он сочный: только укусишь — брызги во все стороны. Я столько пятен насажал себе на одежду, что мама велела: как захочу манго, чтобы раздевался голый и садился в ванну. И этих вот, сине-зеленых, берегись, у них тоже сок жутко пачкает.

Суматоха послушался совета, хотя в душе был уверен, что неудачи Ниссе объясняются его неосторожностью, а он, Суматоха, запросто управился бы со всеми плодами, не посадив ни одного пятна. Ладно, зачем рисковать. Родители Ниссе столько для него сделали, не стоит их огорчать.

Довольно скоро ему надоело таскать с собой то, что они не доели. В это время друзья вышли на грязную, немощеную улицу. Здесь не было никаких ларьков, сплошь тянулись глинобитные домики без окон да сарайчики из ржавой жести, в которых, должно быть, царила страшная жара. У всех прохожих был грязный, голодный и жалкий вид, и Суматоха отдал фрукты мальчику в рваных штанишках, на которых было столько пятен, что одним больше, одним меньше — роли не играло. Тотчас сбежалось не меньше десятка таких же голодных и нищих ребятишек. Они наперебой протягивали грязные руки, прося денег. Суматоха разделил между ними всю мелочь, и Ниссе проследил, чтобы никто не был обижен. Не успели они сделать нескольких шагов, как их окружила еще более многочисленная гурьба. Ребята старались перекричать друг друга, некоторые дергали Ниссе и Суматоху за штаны и рубаху. Как их не пожалеть… Но у Суматохи не было больше мелочи, осталась одна бумажка, и он отдал ее одному мальчику, попросив Ниссе, чтобы он велел ему разменять деньги и поделиться с остальными.

— Балда! — только и успел сказать Ниссе, дальше все по тонуло в страшном гвалте, потому что мальчишки с воинственными криками набросились на счастливца и затеяли по тасовку.

Ниссе сердито схватил Суматоху за руку и потянул его за собой.

— Конечно, их жаль, — сказал он, когда они забежали за угол. — Но если ты начнешь здесь каждому нищему давать по монетке, сам нищим станешь, хотя бы у тебя был миллион. Бежим, пока у меня еще остались деньги на автобус. Вон идет какой-то, садись живей, пока эти драчуны нас не догнали.

Автобус был набит битком, но Суматоха и Ниссе последовали примеру другого пассажира — вскочив на подножку, обхватили руками тех, кто сел раньше.

Ниссе не зря спешил. Только они тронулись, как из-за угла выскочила ватага мальчишек. К счастью, автобус сразу набрал скорость.

— Корре, корре, корре!.. — дразнил преследователей Суматоха, очень довольный, что так быстро нашел применение одному из двух испанских слов, которые успел выучить.

Однако вскоре Суматоха и Ниссе почувствовали, что долго так не провисишь. Правда, здесь кондуктору до них не добраться, чему они были рады, так как Ниссе сомневался, что у него хватит денег на билет до своей улицы. Но тут у них появилась новая забота. Вместо того чтобы ехать в предместье, где жил Ниссе, автобус почему-то очутился в гавани.

— Ты уверен, что это наш автобус? — крикнул Суматоха в ухо другу.

— Конечно, наш, ответил Ниссе. И смущенно добавил: — Только мы сели не в ту сторону.

Ничего, решили они, доедет до конца, потом повернет туда, куда им надо. И друзья продолжали висеть, хотя руки болели так, что казалось, вот-вот пальцы сами разожмутся. Увы, не только они предпочитали ехать бесплатно. На каждой остановке рядом с ними пытались зацепиться новые предприимчивые пассажиры. Большинство тут же срывалось, и ребятам приходилось сражаться за свое место. Но вот наконец конечная остановка; они облегченно вздохнули, гордясь своей выдержкой. Автобус немного постоял и двинулся в обратный путь. В ту же минуту кто-то обхватил ребята сзади так крепко, что они задохнулись и выпустили ручки.

Прежде чем они вскочили на ноги, их места заняли другие и автобус ушел.

Ниссе, падая, набрал полный рот песка и не мог вымолвить ни слова, только фыркал и плевался. Но Суматоха выразил возмущение за двоих яростным: «Бандиты!», справедливо полагая, что изо всех шведских ругательных слов здесь скорее всего поймут именно это. Впрочем, он недолго сердился, так его поразило то, что он увидел в следующую минуту. Друзья сидели у подножия красного песчаного бугра, на берегу широкой реки, и мимо них проходили индейцы с тяжелыми ношами на спине. Мешки с кофе, бобами какао, рисом, огромные грозди бананов — все это грузчики брали на больших бревенчатых плотах. Но больше всего Суматоху поразили два низкорослых крепыша которое шутя несли вдвоем пятиметровое бревно в полметра толщиной.

Улыбаясь, Ниссе остановил грузчиков и попросил их опустить ношу на землю, а потом предложил Суматохе поднять бревно. И вот так штука: Суматоха без посторонней помощи оторвал бревно от земли и выжал его одной рукой. А Ниссе с трудом взвалил на плечо другую колоду, которая была вдесятеро короче.

— Ты сейчас жонглируешь бальсой, — объяснил он, — она легче пробки. А моя колода из мангрового дерева, оно тяжелее камня.

Суматоха взялся за колоду и с трудом ее поднял.

— Помнишь, мы в Норрчёпинге собирали модели самолетов? — спросил Ниссе, когда они пошли дальше. — В наборе ведь тоже бальса, только мы этого не знали. Здесь, в Эквадоре, бальса идет прежде всего на плоты. Бревна для «Кон-Тики» срубили как раз в здешних лесах, к северу от Гваякиля. Обычно индейцы, когда везут товары в город, каждый раз вяжут себе новые плоты. Это и проще, и дешевле, чем тащить старый плот обратно вверх по реке. Поэтому плотов здесь в порту видимо-невидимо. Кому нужен плот, выбирают любой из брошенных. На них ходят рыбу ловить, а бедняки, у кого нет денег построить себе дом, занимают плоты под жилье