— Линия! — напомнил я, но Барт даже не сбавил шага. Я торопливо закрепил петлю страховочного фала на главной линии и проверил ориентацию выступов, убедившись, что они направлены в нужную сторону и мы пойдем в правильном направлении.

Барт был уже далеко. Я запыхался и слышал: он тоже тяжело дышит. Ситуация грозила выйти из-под контроля.

— Барт! — окликнул я. — Не гони лошадей.

— Поторопись! — Он остановился, поджидая меня. — Хорошо. А теперь давай в темпе.

— Минутку. Скажи, куда мы идем и что все это значит,

— Шэрон теперь может родить в любой день, верно? — спросил он.

— Кончай треп, Барт.

— Если думаешь, что у нее отойдут воды, то останься и подожди того, что будет здесь! — И он заторопился дальше.

Отойдут воды? Значит, те струйки на стенах — всего лишь начало. Они питаются из источника, которым может быть только озеро над нами. И Барту известно чертовски больше, чем мне.

— Барт! — крикнул я, но лишь напрасно потратил воздух. Радио все равно автоматически отрегулирует громкость. Барт что-то ответил, ноя не смог разобрать его слова. Радио барахлит или мешает мое тяжелое дыхание? Я снова крикнул и остановился, чтобы прислушаться в относительной тишине.

— Быстрее… — опять слова, забитые статикой.

— Барт, у меня проблема со связью. Подтверди, Барт. Проблема со связью, прием. — Я переключился с режима дуплексной связи на связь через тангенту, вспомнив про недавний запах в скафандре. Когда из регенератора воздуха поступает чистый кислород, любой обнаженный провод грозит воспламенением.

Радио молчало. Однако мне показалось, что я слышу звуки сквозь шлем. Звуки, похожие на отдаленный шум водного потока или, возможно, бурно испаряющийся пар. И на фоне этого шума мне слышался голос, похожий на Колин, который шептал: «Где вы, парни?», как будто она пыталась удержать нас с Бартом вместе еще чуть-чуть.

В наушниках затрещало, затем пробился голос:

— Понял тебя, проблема со связью, прием. Ты еще там, шеф?

— Я уже здесь, прием. — Пройдя еще немного, я увидел свет фонари Барта. Он ждал меня. — И больше не убегай вперед.

— Хорошо.

— А теперь, пока радио не накрылось окончательно, расскажи толком, что происходит. Озеро над нами тает?

— Да, — подтвердил он, когда мы двинулись дальше. В его голосе псе еще чувствовалась напряженность, но тон стал более деловитым.

Наверное, дно пока замерзшее, но тепло уже пробивается сквозь него.

Не хочешь рассказать подробнее?

— Это был наш секрет, и Колин считала, что если ты узнаешь, то сочтешь своей обязанностью остановить всю затею.

— Значит, это схема, как отыскать ее алмазы.

— Конечно, — подтвердил Барт. — Кому-то пришла в голову идея, что если тут есть алмазы, вмерзшие в лед озер, то можно растопить лед и дать им опуститься на дно.

— Боже праведный… Станция сейчас практически эвакуирована, поэтому она направила избыточное тепло реактора в озеро.

— Она или ее приятели-инженеры.

— Я ничего об этом не знал.

— Ну, извини.

— Что же ты мне обо всем не рассказал, когда мы отправились на ее поиски?

Барт промолчал.

Мы находились на дне системы пещер, возле Пазух. Оттуда почти вертикальная шахта вела в широкий туннель, а затем обратно в Глотку — это был короткий путь для спуска оборудования. В самой глубокой части Пазух дно пещеры становилось плоским и немного вогнутым, наподобие чаши.

По мере того, как мы приближались к этому углублению, наши фонари высветили то, чего там быть не должно. Нечто широкое, очень высокое и темное. Мы прошлись по нему лучами фонарей.

За время моего отсутствия здесь установили странный аппарат, огромную решетку из широких металлических полос, стоящую вертикапьно на массивных опорах в нижней точке пешеры. Это была широкая клетка, размером с марсианский пустынный глайдер.

— Это еще что за штуковина? — вопросил я, но вряд ли Барт меня услышал. И тут я заметил внутри клетки некий предмет, лежащий на ее дне. Его частично заслоняла решетка.

— Что это?

На этот раз он меня услышал и замер на месте: — Она!

Я не понял, но посмотрел туда, куда указывал его луч.

Это была Колин. Она лежала неподвижно, запертая в клетке. Ее фонарь и приборы не светились, и я отметил, что мы не принимаем ее телеметрию. Металлизированная зелено-красная оболочка ее скафандра блестела, и мне вспомнилось, как она переливалась в свете моего фонаря, когда Колин шла впереди меня.

Женщина была мертва, и казалось неправильным, что она вот так мерцает и переливается. Моя голова стала горячей и легкой, а желудок закаменел, словно я проглотил картофелину целиком. Щиток шлема Колин покрылся изнутри инеем, но сквозь него все же просвечивали контуры ее лица. Прямо под ней скапливалась лужица воды, пополняемая струйками и ручейками.