— Ничего не вижу, — говорит он. — Вроде рыбный магазин, да?

Он поднимает глаза на вывеску.

Я киваю в сторону цивильной машины.

— Пусть они сдадут задом на Лористон-стрит и включат дальний — прямо сюда, — говорю я.

Макданн, прищурившись, смотрит на меня и, кажется, читает что-то по моему лицу. Он машет рукой машине. Они опускают стекло, и он говорит им, что нужно сделать.

Машина сдает назад на Лористон-стрит и включает фары.

Дальний свет; мы отворачиваемся от яркого сияния и становимся с краю от витрины.

Окно у магазина открывается снизу вверх. За стеклом плита из чего-то, похожего на зеленый гранит, она чуть наклонена — когда магазин открыт, на ней выкладывают рыбу. У нее невысокие округлые края и небольшой желоб внизу.

На подставке лежит не рыба, а куски мяса. Я узнаю печень — красноватую с шоколадно-коричневатым оттенком и шелковистой поверхностью, почки, похожие на темные странные трибы, что-то напоминающее сердце и всякие другие куски в форме вырезок, кубиков, полос. В центре подставки крупный мозг — кремово-серая масса.

— Господи помилуй, — шепчет Макданн.

Забавно, но мороз подирает у меня по коже только после его слов — не от самого зрелища и не после того, как мозг осознал увиденное в свете фар промелькнувшего такси.

Я смотрю на аккуратную, почти без следов крови, витрину. Подозреваю, что даже читатель «Сан» сообразил бы: все это никакого отношения к рыбе не имеет; я и так уверен, что все это человеческое, но чтобы не оставалось уж совсем никаких сомнений, внизу по центру лежат мужские гениталии: необрезанный серовато-желтый пенис — маленький и сморщенный, мошонка — какая-то помятая и коричнево-розовая, с обеих сторон вытащенные наружу яички — маленькие шарообразные сероватые штучки, похожие на крохотные гладкие мозги и связанные с мошоночным мешком тоненькими спиралевидными трубочками жемчужного оттенка; все вместе это производит странное впечатление схематического изображения яичников, соединенных с маткой.

— Кто же это — Хэлзил или Линтари? — говорит Макданн; голос у него хрипловатый.

Я поднимаю голову на вывеску. Рыба.

— Временно исполняющий обязанности, — говорю я, — доктор Хэлзил.

Меня опять скручивает приступ кашля.

Я уже собрался было попросить у Макданна еще одну сигарету, как за нами мелькает свет фар. К нам быстро приближается машина, разворачивается в сторону Вест-Порта, со стороны пассажира открывается окно.

— Одного из них нашли, сэр, — говорит Флавель. — На Норт-бридж.

— Боже мой, — говорит Макданн, хватаясь свободной рукой за голову. Он кивает в сторону второй машины. — Пусть едут сюда. Второй на витрине рыбного магазина; расчлененка. — Он смотрит на меня. — Идем, — говорит он, хотя что уж тут говорить — мы все еще скованы наручником.

В машине он расстегивает наручники и без лишних слов убирает их в карман.

Теперь — на Норт-бридж, протянувшийся по наклонной между платформами и стеклянными крышами вокзала Уэверли, — свежепокрашенный, залитый светом, связующее звено между старым и новым городом, всего в двух шагах от здания «Кале».

Там уже стоят две полицейские машины. Они припарковались у высокой западной оконечности моста, откуда открывается вид на вокзал, сад на Принцесс-стрит и замок.

Здесь по обеим сторонам к чугунному парапету пристроились два больших постамента. С восточной стороны (откуда днем видны утесы Солсбери, земли Лотиана и излучина Форт-ривер у Муссельбурга и Престонпанса) на постаменте памятник собственным его величества шотландским пограничникам — четыре гигантских каменных изваяния солдат. Такой же постамент есть и на западной стороне, где сейчас припарковались полицейские машины; в синих огоньках маячков то проявляются, то исчезают крашеные пролеты парапета и грязновато-светлый камень постамента; до сегодняшнего дня этот постамент был пуст, стоял там себе без дела и без пользы, разве что иногда служил временным пристанищем для остроумно перемещенного дорожного конуса или подиумом, с которого какой-нибудь отважный болельщик регби демонстрировал свое умение помочиться с высот заоблачных.

Но в эту ночь постамент играет совсем другую роль; сегодня это сцена, на которой Энди устроил композицию под названием «Майор Лингари (в отставке)» — в полной форме, но с сорванными знаками различия, рядом лежит его сломанная сабля.

Он убит двумя выстрелами в голову.

Мы с Макданном стоим и какое-то время смотрим на него.

Утром на Чемберс-стрит мне дают вполне сносный завтрак и возвращают мою одежду. Оставшуюся часть ночи я провел в той же камере, но на этот раз дверь не запирали. Они отпустили меня, заставив сперва кое-что подписать.

Комната для допросов на Чемберс-стрит меньше и грязнее, чем в Паддингтон-Грине; стены здесь выкрашены в зеленый цвет, пол покрыт линолеумом. Я стал неплохо разбираться в комнатах для допросов — эта явно и на одну звезду не потянет.

Сначала коп из Тейсайдской уголовной полиции хочет узнать всю историю о мужчине из леса, который превратился в труп из тоннеля. Звали его Джеральд Радд; он двадцать лет числился пропавшим без вести — отправился в Грампианские горы и исчез; он и в самом деле (по иронии судьбы) был полицейским, хотя и на полставки. Констебль для особых поручений, начальник отряда бойскаутов из Глазго, он уже находился под следствием, обвиненный в приставании к одному из бойскаутов.