— Так разбрендись. — Она посмотрела в сторону Уильяма, который каким-то чудом все еще держался на своем гидроцикле, подпрыгивающем на волнах. Она протянула руку и дотронулась до меня. — Камерон, — сказала она, и в ее голосе послышалась нежность, — ты вносишь в мою жизнь остроту, ты делаешь для меня то, что Уильяму и в голову не может прийти. Но он мой муж, и даже если мы время от времени и сбиваемся с пути истинного, все равно навсегда останемся вместе. — Она прищурилась и добавила: — Скорее всего. — Она снова посмотрела на него — на сей раз он заложил вираж не так круто и удержался в седле. — Я хочу сказать, что, если он когда-нибудь одарит меня СПИДом, я сделаю ему колумбийский галстук…

— Бр-р-р, — сказал я.

Я видел такую фотографию — тебе перерезают горло и вытаскивают через разрез язык. Человеческий язык на удивление большой.

— Ты ему это говорила?

Она издала смешок.

— Говорила. Он сказал, что если я его брошу, то он потребует попечительства над «мерсом».

Я повернулся и посмотрел на припаркованный у тротуара вожделенный, с умеренными наворотами «трехсотый», потом перевел нарочито оценивающий взгляд на Ивонну.

— Справедливо, — пожав плечами, сказал я, повернулся к воде и присосался к своей банке пива.

Она пнула меня по коленке.

Позже, когда мы помогали Уильяму вытащить из воды его гидроцикл, на сверкающем черном рейнджровере и с огромным черным катером на прицепе появилась какая-то шумная компания — все в черных кожаных куртках с эмблемами «БМВ». Те, кто приехал на самый высокий прилив, в это время уже вытаскивали из воды свои аппараты, а только что прибывшие потребовали, чтобы все убрались с дороги и дали им спустить на воду их катер. Их трехмоторный катер заблокировал выезд на дорогу, и, когда их попросили его отодвинуть, эти крутые ребята принялись спорить. Я даже слышал, как один из них утверждал, что они зарезервировали этот спуск.

Минут десять мы препирались без всякого толку. Мы погрузили гидроцикл на прицеп, но «мерс» Уильяма вместе с другими машинами оказался заблокирован у спуска; он попытался было объясниться с «бээмвэшниками», затем сел в машину и надулся. Ивонна молча кипела от ярости, потом объявила, что идет на спасательную станцию, купить какое-нибудь сувенирное говно.

— Когда не знаешь, что делать, иди в магазин, — сказала она, хлопнув дверцей.

Уильям сидел, сжав губы и следя в зеркало заднего вида за тем, как развивается спор.

— Ублюдки, — сказал он. — Просто хер знает, как наплевательски люди относятся друг к другу.

— Перестрелять их к чертовой матери, — сказал я, взвешивая — не выйти ли и не выкурить сигаретку (никакого тебе курения на обитых кожей цвета шампанского сиденьях «мерса»).

— Во-во, — сказал Уильям, перебирая пальцами баранку, — люди были бы намного вежливей, если бы все ходили с пистолетами.

Я покосился на него.

Наконец, после изрядной неразберихи, когда воздух был перенасыщен флюидами враждебности, проблема решилась; «бээмвэшники» протащили свой катер, освободив проезд к дороге для машин и прицепов. Мы подобрали Ивонну наверху у навеса станции, где для поддержки спасательной службы продавалась всякая всячина.

Приобрела она там, похоже, не много. Садясь в машину, она бросила мне коробок спичек.

— Держи, — сказала она.

Я изучил коробок.

— Ого. А ты уверена?

Мы, набирая скорость, устремились вверх между деревьями в сторону Эдинбурга, и я оглянулся. Внизу на спуске снова возникли беспорядки; «бээмвэшники»: отчаянно жестикулируя, показывают на покрышки с одной стороны прицепа, везущего их огромный катер — тот теперь вроде бы слегка накренился на один бок. Впечатление было такое, что там опять будет довольно жарко, затем деревья закрыли обзор, и спуск исчез из глаз. Я был уверен, что успел увидеть начало потасовки.

Я повернулся назад и увидел, как Ивонна с ухмылкой смотрит мимо меня в том же направлении. Внезапно она напустила на себя невинный вид, откинулась на спинку сиденья и принялась что-то мурлыкать под нос.

Я вспомнил, как мы с Энди спустили все колеса у машины его отца, взяв половинки спичек и засунув их в ниппели. Я открыл коробок, который дала мне Ивонна, но сказать на глаз, отсутствует ли там пара спичек, было невозможно.

— Похоже, у них там какие-то проблемы с прицепом, — сказал я.

— Так им и надо, — отозвался Уильям.

— Может, им шины прокололи, — вздохнула Ивонна; она бросила взгляд в сторону Уильяма. — А у нас ведь на ниппелях замочки, да?

Уильям в лесу, в окрестностях Эдинбурга, совсем рядом с участком, где расположен их с Ивонной новый дом; вооруженный маркером, он участвует в очередной дурацкой, хотя, должен признать, по-мальчишески захватывающей игре в пейнтбол (парни и девочки из его компьютерной компании против ударного отряда отдела новостей «Каледониан»). Мой маркер заклинило, и Уильям, узнав меня, пошел в наступление, смеясь и стреляя в меня раз за разом; я тем временем махал ему и пытался увернуться, но эти желтые шарики с краской, шлеп-шлеп, колотили по моему взятому напрокат снаряжению, камуфляжным брюкам и боевой куртке, молотили по шлему, а я махал ему и пытался привести в чувство проклятый маркер, а он просто медленно наступал, не переставая стрелять; сучий потрох, у него собственный маркер, и он его, вероятно, модернизировал; зная Уильяма, можно было не сомневаться. Шлеп! Шлеп! Шлеп! Он все приближался, а я думал: бог ты мой, неужели он узнал про меня и Ивонну? Неужели он догадался, неужели кто-то ему стукнул, может, в этом все дело?