Заремба сделал паузу, проезжая перекресток, заметил, что Ева уже не скрывает боли, вероятно, она становилась мучительной: вздернутые вверх руки беспокоили растянутые связки, а сустав на ноге распух, сделав изящную, сильную ступню уродливой колотушкой. Верный признак разрыва связок…

Миновав мост через Яузу, он повернул на набережную, в сторону парка места малолюдные в обеденное время.

– Так что выхода у тебя нет, – надо отвечать на вопросы, – вздохнул он. Ты же понимаешь, на тебе висит провал операции. А я сегодня победил. Твои наемные убийцы – мелочь, жлобы. И Адам – дерьмо. Ясно, у тебя не было времени основательно подготовиться и ликвидировать меня аккуратно. Поэтому пришлось воспользоваться тем, что оказалось под рукой. Тебе же только сегодня утром приказали меня убрать? Где-то после одиннадцати?

– Я не могу отвечать на ваши вопросы, – не сразу проронила Ева.

– А придется. Иначе отвезу тебя в контору, там наширяют уколов, накачают всякой дрянью и ты расскажешь мне все, даже то, что сама забыла.

– Это не поможет.

– Ну! Еще как поможет. Недавно какая-то новая зараза появилась, кстати, японского производства. Купили через третью страну. После первого же укола состояние полной откровенности. Пациент ощущает сильнейшее сексуальное возбуждение и на почве этого отказывают самые мощные тормоза. А у женщин особенно… Слышала о таком зелье?

– Слышала… Но на меня не действует.

– Да ладно, не бойся, – усмехнулся он, показывая зубы. – Я же тебя только запугиваю… Ты можешь не отвечать на мои вопросы. Молчи. Просто молчи и все. А я пойму. Я же цыган, по глазам умею читать.

– Снимите наручники, – вдруг попросила она.

– Снять? Пожалуйста, – Заремба въехал в парк сквозь отсутствующий пролет в металлической изгороди, загнал машину под сень старых лип. Не спеша и грузно пересел к Еве на заднее сиденье.

– Болят суставы? – с циничной улыбкой спросил он и как бы со стороны посмотрел на свою, в общем-то неприятную, мерзкую физиономию – таким он ей должен казаться.

– Болят, – с покорностью призналась Ева.

Заремба бесцеремонно и грубо расстегнул кнопки на ее платье, залез рукой за пазуху, ощупал – на шее никаких украшений и бюстгалтера нет, грудь маленькая – два прыщика. Ева испытующе сузила глаза до темных щелок.

– Придется трусики снять,. – продолжал улыбаться он. – Красивые у тебя трусики!

И отвернув подол, захватил жесткими пальцами тесемки на бедрах, сдернул их до колен, преодолевая инстинктивное сопротивление, затем уже аккуратно и бережно снял трусики с ног. Ева мгновенно расслабилась, откинула голову на спинку сиденья.

Заремба поправил подол и, не сводя взгляда с ее лица, прощупал, пропустил между пальцев резинку.

– Нет, ты молчи, – посоветовал он. – Я же все понимаю. Дурочка ты, хоть и помощник депутата. Разве старого цыгана обманешь?

Под резинкой заднего треугольника трусов оказалась плоская пластмассовая ампула с бесцветной жидкостью. Заремба упрятал ее на место, а предмет женского туалета свернул, вложила пластиковый пакет и убрал в карман.

– Поближе к сердцу, – гнусно усмехнулся. – А теперь можно и наручники снять.

Махать руками не советую. И больно будет, да и бесполезно. Все эти ваши «кия!» годятся для худосочного противника, килограмм на сорок. А во мне весу – все сто тридцать.

Заремба отстегнул ее руки от петли, вытянул левую, и ощупав плечевой сустав, резким движением поставил его на место.

Ева вскрикнула, вцепившись другой рукой в спинку, блеснула черным глазом.

– Ничего, потерпи, – буркнул он. – У меня бабка костоправом была, вывих вправить плевое дело.

Лоб Евы, рассеченный стеклом, покрылся испариной, закусила губу. Правую руку Заремба вправлять не стал, рывком выдернул фотографию из кармана.

– Он заказал мою голову?

Ева взглянула мельком, но этого было достаточно: она знала человека с жилами на лбу в виде латинской «V».

– Молчи. Отвечать не обязательно. Я сам чувствую, когда горячо. Мне вынесли приговор после правительственного совещания? Нет? Не знаешь?.. Понятно. Значит, за срыв диверсии на Ленинградской АЭС. Кто из ваших людей работает в фирме «Нейтрон»? Ну, помогай, молча помогай, – он взял ее правую, безвольную, горячую руку. – Поможешь – вправлю вывих. Ну?

Она отвернулась, показывая ему слабый, беззащитный затылок с короткой стрижкой блестяще-черных жестких волос.

В этот миг пискнул пейджер и на табло появилась бегущая строка срочно позвонить дежурному оперативнику в собственную приемную. Это насторожило Еву, то ли Заремба привыкал к ее лицу, то ли физическая боль сняла с него желтизну восточной непроницательности.

Дежурный был взволнован или даже кем-то сильно взведен, поскольку чуть ли не рявкнул в трубку:

– Слушаю!

– Что, рома, жарко в конторе? – спросил Заремба.