Не знаю, чего я хотел добиться, но я таки дорвался до Совета. Высказал все, что думаю по этому поводу, меня выслушали довольно вежливо, сказали, что понимают мои чувства, но я не прав, потому что не вижу великой цели, до которой ровно один шаг, и все те несчастные люди, эльфы, орки, гномы (они, кстати, в результате совсем вымерли), мирры и прочие, которые сейчас страдают и мучаются – они не просто так страдают и мучаются, а ради прекрасного и светлого будущего своих потомков. Я сделал вид, что им удалось меня убедить, а сам принял решение расшатывать систему изнутри, переманивать молодежь на свою сторону.

Вот только они мне не поверили. И когда я вернулся в свою лабораторию, отсюда потихоньку перевели всех ученых, вывезли самое ценное оборудование – и в одно далеко не прекрасное утро я проснулся и обнаружил, что я здесь один, а выход надежно закрыт.

Как я бился, как я пытался отсюда выбраться – но бесполезно… Они позаботились, чтобы я издох здесь со всеми своими вредными мыслями. Понимаешь, у драконов не принято, как у людей, убивать сородичей. По крайней мере – напрямую. А тут… пищевой синтезатор, системы очистки воздуха, все прочее… я прожил в полном одиночестве еще пятьсот лет. Потом… не помню, что потом было. Свихнулся, наверное, и залег в анабиоз. Но перед этим снял слепок своей личности и загнал в компьютерную систему, наподобие искина – только понятия не имею зачем. Вот так вот. – Кулэйт тяжело вздохнул и замолчал.

Молчал и потрясенный историей дракона Йон. Надо же, прожить несколько веков и сохранить такую наивность… И ведь не позволил себя переубедить принципиальный ученый, хотя не мог не понимать, как рискует. Да и пять веков в полном одиночестве… брр!

– И что ты собираешься делать теперь? – спросил мирр.

– В смысле?

– В прямом смысле. Что ты будешь делать со мной и что будешь делать сам.

– Вот и я думаю, что же мне с тобой делать, – грустно проговорил дракон. – С одной стороны – я должен тебя убить, чтобы ты не растрепал секреты. С другой стороны – а оно мне надо эти секреты хранить? Может, будет лучше, если мир о них узнает?

– Это тебе решать, – безэмоциональным голосом, словно бы и не его судьба решалась, сказал безопасник.

– Не хочу тебя убивать. Вообще убивать не хочу. Так что я тебя отпущу. Даже информацию, которую ты взял, не буду отбирать. Может, вам потребуется… Только ты сперва для меня доброе дело сделаешь, хорошо?

– Какое?

– Там в углу есть дверь, ее просто не видно за слоем пыли. За ней – анабиозная камера, в которой лежит мое тело. Отключи камеру. Когда тело умрет – если не сложно, вытащи его как-нибудь наверх и сбрось с утеса. Можешь кого-нибудь помочь попросить или просто подъемником… но это потом, конечно. А сейчас, после того как я открою дверь и передам тебе все коды доступа, ты включишь главный компьютер и сотрешь из его памяти меня-программу. Хорошо?

– Эээ… – только и смог пролепетать Йон. – Но… зачем?!

– Надоело, если честно. Не живой, не мертвый. Не то груда замороженного мяса, не то программка вроде вирусной, – с горечью проговорил Кулэйт. – Не хочу так дальше. Лучше уж просто не быть…

– А почему не наоборот? – Отчего-то предложенный драконом план Йону не просто не нравился – против его выполнения восставала вся сущность мирра!

– Поясни.

– Ты говоришь – не живой и не мертвый. И хочешь умереть. А почему бы не наоборот, почему бы тебе не вернуться к нормальной жизни? Да и помочь нам ты сможешь очень во многом, у нас толковых социологов и политологов всегда острая нехватка, да и в любом случае – наш уровень знаний до твоего, мягко говоря, недотягивает.

– Как тебе объяснить… Я и сам не против бы пожить. Но тот я, который сейчас разговаривает с тобой – это не настоящий я. Просто оцифрованная психоматрица. Настоящий я сошел с ума чуть меньше тысячи лет назад и с тех пор лежит в анабиозе. Причем психоматрица была записана еще до окончательного безумия.

– Но, может, все же удастся как-то это… исправить? – Несколько секунд Йон колебался, а потом все же решился. – Кулэйт, а как лично ты относишься к Черному Властителю?

– Сложный вопрос. А почему ты спрашиваешь?

– Я потом объясню. Просто ответь, пожалуйста.

– Хм… Я считаю, что его есть за что уважать. По крайней мере, он сделал для Аенгроста гораздо больше хорошего, чем драконы. Я его не ненавижу, в отличие от моих собратьев. Но я знаю, что личность Властителя сменяется от прихода к приходу, и считаю, что составлять мнение надо о каждом отдельно.

– А к Черному Дракону?

На этот раз ученый молчал дольше.

– Я его не люблю. Он жестокий и эгоистичный субъект. Но уважаю за все то, что он вместе с Хранителем сделал для мира. Только, насколько мне известно, его же убили во время последнего прихода Властителя. И все же почему ты спрашиваешь?

Йон резко выдохнул, как перед прыжком в холодную воду.

– Потому что он вернулся. И Властитель, и Дракон. Я не знаю, где Властитель, но Дракон регулярно бывает на базе. Это он помогает нам менять Аргонрад. И я могу попросить его помочь тебе – думаю, он не откажет.

Безопасник приготовился было к очередному сеансу молчания – но на этот раз Кулэйт оказался не столь сдержан. Мирр не понимал точного значения слов, но их общий смысл легко угадывался по интонации – дракон матерился на чем свет стоит.