Я пересказал этот разговор Бальдру и спросил:

— Иегова говорит, что это пример гламурного чуда. Но что здесь чудесного? Это ведь обычная маскировка.

— Ты не понял, - ответил Бальдр.
– Чудо происходит не с текстом, а с писателем. Вместо инженера человеческих душ мы получаем бесплатного рекламного агента.

Методом двойного вопрошания можно было разобраться почти с любым вопросом. Правда, иногда он приводил к еще большей путанице. Один раз я попросил Иегову объяснить смысл слова "экспертиза", которое я каждый день в встречал в интернете, читая про какое-то "экспертное сообщество".

— Экспертиза есть нейролингвистическое программирование на службе анонимной диктатуры, - отчеканил Иегова.

— Ну-ну, - пробурчал Бальдр, когда я обратился к нему за комментарием.
– Звонко сказано. Только в реальной жизни не очень понятно, кто кому служит - экспертиза диктатуре или диктатура экспертизе.

— Это как?
– спросил я.

— Диктатура, хоть и анонимная, платит конкретные деньги. А единственный реальный результат, который дает нейролингвистическое программирование - это зарплата ведущего курсы нейролингвистического программирования.

На следующий день я горько пожалел, что задал вопрос про "экспертизу":

Иегова принес на урок целую рейку с названием "эксперт. сообщ. № 1-18".

Пришлось глотать все препараты. Вот что я записал в коротком перерыве между дегустациями:

 "Любой современный интеллектуал, продающий на рынке свою "экспертизу", делает две вещи: посылает знаки и проституирует смыслы. На деле это аспекты одного волевого акта, кроме которого в деятельности современного философа, культуролога и эксперта нет ничего: посылаемые знаки сообщают о готовности проституировать смыслы, а проституирование смыслов является способом посылать эти знаки. Интеллектуал нового поколения часто даже не знает своего будущего заказчика. Он подобен растущему на панели цветку, корни которого питаются неведомыми соками, а пыльца улетает за край монитора. Отличие в том, что цветок ни о чем не думает, а интеллектуал нового поколения полагает, что соки поступают к нему в обмен на пыльцу, и ведет сложные шизофренические калькуляции, которые должны определить их правильный взаимозачет. Эти калькуляции и являются подлинными корнями дискурса - мохнатыми, серыми и влажными, лежащими в зловонии и тьме."

Прошло всего несколько дней, а я уже знал слово "культуролог". Правда, его я тоже понимал неправильно - это, думал я, уролог, который так подробно изучил мочеполовую систему человека, что добился культового статуса и получил право высказываться по духовным вопросам. Это не казалось мне странным - ведь смог же академик Сахаров, придумавший водородную бомбу, стать гуманитарным авторитетом.

Словом, в голове у меня была полная каша. Но я не видел в этом трагедии - ведь раньше там не было ничего вообще.

Вскоре дела с гламуром пошли совсем кисло (примерно так же обстояло у меня в школе с органической химией). Иногда я казался себе настоящим тупицей. Например, до меня долго не доходило, что такое "вампосексуал" - а это было ключевое понятие курса. Бальдр посоветовал мне понимать его по аналогии со словом "метросексуал" - и я пережил легкое потрясение, когда выяснилось, что это вовсе не человек, любящий секс в метро.

Бальдр объяснил смысл слова "метросексуал" так:

— Это персонаж, который одет как пидор, но на самом деле не пидор. То есть может и пидор, но совсем не обязательно…

Это было несколько путано, и я обратился к Иегове за разъяснениями.

— Метросексуальность, - сказал Иегова, - просто очередная упаковка "conspicuous consumption".

— Чего-чего?
– переспросил я, и тут же вспомнил информацию из недавно проглоченного препарата.
– А, знаю. Потребление напоказ. Термин введен Торстоном Вебленом в начале прошлого века…

Дождавшись урока гламура, я повторил это Бальдру.

— Чего Иегова тебе мозги пудрит, - пробормотал тот недовольно.
– "Conspicuous consumption". Это на Западе конспикьюос консампшн. А у нас все надо называть по-русски. Я уже объяснил тебе, кто такой метросексуал.

— Я помню, - сказал я.
– А зачем метросексуал наряжается как пидор?

— Как зачем? Чтобы сигнализировать окружающим, что рядом с ним проходит труба с баблом.

— А что тогда такое вампосексуал?

— То, чем ты должен стать, - ответил Бальдр.
– Четкой дефиниции здесь нет, все держится на ощущении.

— А почему я должен им стать?

— Чтобы успеть за пульсом времени.

— А если выяснится, что на самом деле пульс времени не такой?

— Какой пульс времени на самом деле, - ответил Бальдр, - никто знать не может, потому что пульса у времени нет. Есть только редакторские колонки про пульс времени. Но если несколько таких колонок скажут, что пульс времени такой-то и такой-то, все начнут это повторять, чтобы идти со временем в ногу. Хотя ног у времени тоже нет.

— Разве нормальный человек верит тому, что пишут в редакторских колонках?
– спросил я.

— А где ты видел нормальных людей? Их, может быть, человек сто в стране осталось, и все у ФСБ под колпаком. Все не так просто. С одной стороны, ни пульса, ни ног у времени нет. Но с другой стороны, все стараются держать руку на пульсе времени и идти с ним в ногу, поэтому корпоративная модель мира регулярно обновляется. В результате люди отпускают прикольные бородки и надевают шелковые галстуки, чтобы их не выгнали из офиса, а вампирам приходится участвовать в этом процессе, чтобы слиться со средой.