Лежать под подушкой невесело, от скорбных мыслей о собственной смелости, благородстве и мужестве она не спасает. Яна со злостью откинула ее, запустив в стену. Не долетела — шлепнулась посреди залы и проехала по паркету. Яна кинула вдогонку вторую, в ярости, что это элементарное действие совершить не может, до такой степени убогая, косоглазая, никчемная. Села и обняв колени с надутым, недовольным видом посмотрела на подушки, лежащие метрах в пяти друг от друга. Тьфу, еще и косорукая!

И тут из проема-арки появилось видение — парень: высокий, стройный, светловолосый, с утонченным, очень красивым лицом, робким взглядом чуть раскосых ярко-голубых глаз. Он не прошел, пролетел с парапета балкона до входа и, ступив на паркет, пошел к Яне. Та похолодела: все-таки галлюцинация, значит не рай, а психиатрическая лечебница!

Парень приближался абсолютно неслышно, остановился у постели и, встав на колено, оглядел девушку склонив голову на бок. Яна могла поклясться — он светился. Значит — ангел? Нет, крыльев нет, а свечение — волосы длинные распущенные по плечам, собраны у висков — может из-за них, казалось, что светится? Одежда вся каменьями усыпана, золотом да серебром вышита: безупречно-белая рубашка с широченными рукавами вышита по вороту и широким обшлагам. Пальцы у парня ненормально длинные, тонкие, кожа гладкая, ровная как глянец.

Яна сморщилась в попытке понять, что за приведение ее посетило, и где кнопочка, чтоб вызвать медсестру и получить дозу аминазина от праздношатающихся галлюцинаций.

Парень прикрыл глаза длиннющими пушистыми ресницами, отвернулся. Кожа на скулах порозовела как у смутившейся девицы. Но привлекло внимание Яны другое — уши. Аккуратные, вытянутые и острые. Кисточки как у рыси не хватало.

Сурикова осторожно потянулась к видению, желая ткнуть в него пальцем и понять: она дура или он? Вернее, она шиза, а он ее бесплатное приложение?

Парень удивленно посмотрел на руку девушки и по мере ее приближения начал отстраняться, клонясь в сторону. В итоге Яна чуть не бухнулась с кровати, так и не достигнув цели. Это укрепило ее лишь в одном мнении — она законченная дура, а как такие в подобной ситуации поступают? Ага.

Яна плюхнулась обратно на постель, сцепила пальцы на животе замком и, закатив глаза в полог, принялась вымучивать из себя молитвы:

— Господи, Иисусе Христе, сыне Божий… Э-э-э, спаси и сохрани дуру грешеную, э-э-э — рабу твою грешную!… Что дальше-то? А! Даруй спасение, а душе моей… укрепления? — девушка поморщилась, мгновенно разозлившись — даже молитву вспомнить и нормально воспроизвести не может! Что удивляться, что галлюцинация не исчезает, сидит рядом и внимательно слушает, озабоченно разглядывая глупую подопытную, что на старости лет пытается озвучить то, что не знает, а потому и не помнит.

И тут другое вспомнилось: Настя ей как-то говорила, что если домовой душит, то нужно его не молитвой, а самым что нинаесть отборным матом посылать. Девушка с сомнением покосилась на парня, прикидывая, может ли он быть домовым, открыла рот, чтоб на всякий случай использовать шанс, а там уж видно будет:

— Э-э-э…

— Эй до, — качнул пальчиком парень, с опаской косясь на девушку.

Яна хлопнула ресницами: домовые умеют разговаривать? А миражи, галлюцинации?..

А голос-то у юноши — бархат, нектар, нуга и патока, нежнейшие сливки…

Яна отвернулась: нашла, о чем думать!

— Эт велли Авилорн.

Авилорн, Авилорн, Авилорн, — пробежало тихим, нежным эхом по помещению.

Все, аминазин не поможет! — чуть не заплакала Яна от горя, уже хотела зарыться в одеяло и от души поплакать, как увидела улыбку парня: ласковую, добрую, настолько располагающую, что и плакать, и говорить, да вообще — думать, расхотелось. Так бы и сидела очарованной ослицей, любуясь на идеальный лик Ангела нежности и любви.

Давай! — злорадно фыркнул едкий голос прагматизма: мало тебя такие уроды очаровывали?! Давай, купись — цатый раз на блестящий интерфейс, съешь конфетку льстивых речей и рекламных улыбок, запей фальшивой нежностью взгляда… и получи как обычно под дых! Мордой в грязь и грубым сапогом в душу!

Лицо девушки исказила презрительная гримаса. Парень огорченно отвел взгляд и склонил голову, хмуря брови.

Авилорн абсолютно не знал как себя вести: неприязнь, недоверие и злость девушки были настолько явными, что осязались каждой клеточкой кожи эльфа. Ему было больно, неприятно и непонятно. Он бы и гарону не пожелал сейчас находиться на его месте, и понятия не имел, как будет общаться, налаживать отношения с женщиной, что словно наказание неизвестно за что досталась ему. Рука парня легла на анжилон — ромбовидный камень на голубом шнурке: ясно, за что его подвергают испытанию. Забыл оберег, снял на ночь. Один промах, случайность — а сколь катастрофичен итог? Что ж — его ошибка, его вина, его и плата.

Но с чего начать знакомство, как пробить заслон ненависти и недоверия?

Девушка все ж дотянулась до парня и ткнула пальцем в плечо. Авилорн с грустью уставился на нее:

— Лес вэ мэйн?

Яна заскучала, сообразив, что остроухий ангел живой и настоящий, всамделишный от хвостика волос на затылке до странных узорчатых сапожек на ногах. Но иностранец.

— Ничего, — с угрюмым видом буркнула, признавшись: ей уже ничего не поможет. И прищурилась: а что это вдруг у ангелов подозрительно острые уши и крыльев нет?