— Приходила наньяка?.. Не помню, не помню,— бормотала она, ни на миг не прекращая суетиться.— Наверное, меня не было… Наверное, я гуляла… А, может быть, я спала?.. Не помню, красавчик!

— И все-таки вспомни! — рявкнул Конан, начиная терять терпение. — Ты спряталась под кровать? Ты не смотрела ей в лицо?.. Ты творила особые заклинания? Что?! Почему, старая ведьма, здоровые и сильные мужчины гибли, как кролики, ты же осталась целехонька?! Может быть, тебя потрясти, чтобы освежить твою память?

Старуха отшвырнула пуховку и принялась быстро-быстро перематывать клубки цветной шерсти.

— Да что ж такое ты говоришь?.. Память моя свежа, как майская роза! Да как твой киммерийский язык повернулся на такое слово: потрясти!.. Дай-ка лучше я потрясу тебя, заезжий красавчик, тогда ты, может быть, что-нибудь и поймешь!..

Старуха неожиданно подскочила к нему, вцепилась костлявыми пальцами в плечи и принялась трясти изо всех своих слабых силенок. Ошеломленный Конан в первый момент потерял дар речи.

— Смотри, смотри на меня, красавчик! Смотри в глаза!.. Может быть, ты увидишь в них что-нибудь!.. Может быть, в твоей бычьей голове от тряски шевельнется что-нибудь, и ты поймешь!..

Конан хотел было движением плеч стряхнуть ее с себя, как назойливое насекомое, но что-то заставило его помедлить и послушно вглядеться в желтовато-прозрачные, как слюда, круглые глаза под трясущимися, коричневыми веками. Вполне безумные старческие зрачки… Но что-то в них было еще помимо безумия. Что-то шальное, что-то знакомое, но не поддающееся словам…

— Ладно! — Он сбросил морщинистые ладони со своих плеч, так что старуха, потеряв равновесие, едва не шлепнулась на пол.— Я понял. Наньяке не нужны души спятивших с ума. Но у меня есть еще второй вопрос! Может быть, хоть на него ты сумеешь ответить толком. Отчего ты плясала на кладбище? Разве Анита не была твоей внучкой? Разве она не любила тебя, не ухаживала за тобой?..

— Анита любила меня! А уж как я-то люблю ее, мою славную девочку, мою утреннюю синичку!..— Старуха снова засуетилась. На этот раз она стала зачем-то осматривать подол своего платья и хлопать себя по карманам.— Еще бы мне не плясать! Еще бы мне не радоваться! Ведь я теперь не одна буду, а с ней, с девочкой моей ласковой, с хлопотуньей моей ненаглядной!..

Видимо, Анита ошиблась. Старуха была не наполовину безумной, но полностью, с ног до головы, охваченной старческим слабоумием. Беседовать с ней дальше не имело никакого смысла.

— Прощай! — Конан повернулся к выходу.— Славно мы с тобой поговорили! Но если ты все-таки вспомнишь и захочешь помочь мне… приходи! Я остановился пока в доме Аниты. Только не слишком поздно! Нынче ночью, как только стемнеет, я собираюсь потолковать с глазу на глаз с наньякой. Чует мое сердце, что разговор этот будет последним.

— Последним, последним, мой красавчик! — закивала старуха.— В этом можешь не сомневаться!..

Конан чуть было не спросил у нее, для кого он будет последним, для него или для воющего отродья, но вовремя прикусил язык. Что толку задавать вопросы тому, чей рассудок помрачен безвозвратно!..

— А меня не жди, не жди, заезжий красавчик! — запричитала она ему в спину.— Сегодня я отправлюсь в другое место! Вот только приберу свою хижину, переоденусь во все чистое и отправлюсь!..

День казался бесконечным. Солнце ползло по небу медленнее улитки. Конан не знал, чем занять себя в ожидании ночи. Он не мог ни спать, ни просто лежать, бездумно накапливая силы.

Он принялся было затачивать широкое лезвие своего меча, но вскоре бросил это занятие. Бесполезно! Удары меча для наньяки все равно, что касания легкого ветерка, если не меньше. Если и можно ее победить, то иным способом. Но вот каким?..

С наступлением долгожданных сумерек он вышел во двор и присел на крыльцо, настороженно ловя слухом все звуки отходящей ко сну деревни. Впрочем, не ко сну, конечно, но к привычному кошмару, к обмираниям и спазмам тоскливого ужаса за закрытыми ставнями…

На этот раз наньяка изменила своему правилу возникать из ниоткуда с наступлением полной темноты. Вот уже звезды высыпали и разгорелись, вот уже луна вынырнула из-за острых макушек елей и плавно всплыла до середины небосвода — призрачной гостьи все не было.

Неужели так испугал ее вчера Конан? Вряд ли. Скорее, не лишенная сообразительности тварь прибегла к какой-то хитрости.

Догадка Конана подтвердилась, лишь только он решил покинуть двор и прогуляться вдоль замершего селения. Стоило ему миновать три дома, как он заметил знакомый мерцающий силуэт под окнами четвертого. Наньяка появилась, как и обычно, но она перестала выть! Тихо, как тень от облака, как лунный блик, ощупывала она бесплотным телом своим и колеблющимися отростками все выступы и щели избы. Интересно, отчего эта здравая мысль раньше не приходила в ее призрачную голову? Отчего она всегда подвывала, громче, чем целая волчья стая, если в тишине, усыпив бдительность обитателей дома, проникнуть вовнутрь несравненно легче?..