— Ну как? Все еще хочешь к птицам? — спросил он ее со смехом.

— Маттеус, это настоящее чудо! Я никогда в жизни не видела столько рыб, да еще таких красивых!

— Ты сможешь доплыть вон до той скалы? — спросил он, указывая на группу торчавших из воды кораллов. — Там есть две смешные рыбы. Они похожи на птиц, а если вслушаться, ты услышишь, что они как будто говорят.

— Смогу Маттеус, конечно, смогу...

Они проплыли несколько десятков метров и добрались туда, где бирюзовая вода приобретала немного более темный оттенок, но была такой же кристально прозрачной. Анна набрала в легкие воздуха, распласталась на животе и опустила лицо в воду. Там были две рыбины: зеленая и розовая. Они выглядели так, будто кто-то покрасил им губы карминового цвета помадой, и напоминали яркостью и пестротой цветов попугаев, а еще, глядя на них, Анна почему-то вспомнила свою квартирную хозяйку Астрид Вайнштейнбергер. Из воды они с Маттеусом вынырнули почти одновременно, жадно хватая губами воздух.

— Откуда ты знал, что они здесь будут?!

— Они всегда здесь. Никогда не уходят. Это их дом. А теперь попробуй нырнуть со мной глубоко-глубоко под эту скалу. Там есть дыра, а в ней сидит чудовище. И не набирай слишком много воздуха в легкие, так тебе будет легче погружаться.

Анна нырнула так глубоко, как только смогла. Солнечные лучи падали почти перпендикулярно к поверхности океана. При таком освещении она могла разглядеть даже отдельные чешуйки, блестевшие на спинах проплывавших рыб. Внизу, в небольшой расщелине, она заметила сначала длинные, поднятые вверх щупальца, а потом массивные клешни бледно-розового лангуста. Глаза ей жгла соленая вода, она чувствовала боль в легких, но не могла отвести глаз от этого необыкновенного создания. Если бы только у меня был с собой фотоаппарат, подумала она.

Когда они вернулись на остров, у барака ее ждал Эндрю.

— Я думал, ты отправилась за покупками в Чикаго, — приветствовал он ее с легкой иронией. — Послушай, у нас здесь сейчас очень сложный период. Когда-нибудь я тебе все объясню.

— Это как-то связано с прибытием огромного судна, которое я видела сегодня с пляжа? — спросила она, глядя ему в глаза.

Он не ответил. Подошел к ней ближе, поцеловал в щеку и тихо спросил:

— Ты не подаришь мне сегодня вечером немного времени? Только для нас двоих?

Она обняла его.

— А когда ты хочешь меня... то есть, — поправилась она со смехом, — когда ты собираешься провести это время со мной?

— Я буду в шесть. Я не опоздаю...

Анна достала из чемодана маленькое черное платье. Она купила его в Бронксе, в одном из комиссионных магазинчиков, где за доллар можно было найти настоящее сокровище, такое, как это платье, плотно облегающее талию и бедра, с узким кружевным воротничком и маленькими черными пуговицами сверху донизу, застегивавшимися на петельки. Это была единственная нарядная вещь, которую она взяла с собой на остров.

Эндрю пришел ровно в шесть, как обещал. На нем была голубая рубашка, волосы он расчесал на пробор, но они разлохматились от ветра и непослушными прядками спадали на лоб, и он постоянно приглаживал их ладонью. Они прошли, держась за руки, к маленькой бухте на берегу, которую он показал Анне в самый первый день. Там их ждала небольшая весельная лодка. Море было спокойным, от накаленного за день песка шло тепло, но он уже не обжигал ступни. Эндрю вошел в лодку первым. Анне пришлось высоко приподнять платье. Она села на деревянную скамью на носу. У ее ног стояла корзина, прикрытая белой тканью. Они поплыли по правой стороне внутренней окружности атолла в сторону заходящего солнца.

— Не хочешь знать, куда я тебя везу? — спросил он.

— Не хочу, — ответила она с улыбкой. — С тобой мне везде будет хорошо...

Он не сводил с нее глаз, а она смотрела на его огромные ладони, сжимавшие весла. Они были в пути уже около десяти минут, когда перед ними вдруг показался край белого пляжа. Небольшой островок, на нем несколько кустов, одна пальма и причудливой формы колода, похожая на низкий стол.

Эндрю на руках вынес Анну из лодки и осторожно опустил на мягкий белый песок. Деревянную колоду он покрыл белой скатертью, из корзины вынул бутылку вина и два бокала. Потом вернулся к лодке и принес оттуда маленькую хрустальную вазочку, полную клубники.

— По-моему, я еще никогда в жизни не делал ничего более романтичного, — прошептал он, ставя перед Анной вазочку.

— Клубника в феврале на безлюдном острове! — воскликнула она в изумлении. — Эндрю Бредфорд, что все это значит?!

Она обняла его и поцеловала.

Они бродили по воде с бокалами в руках. И разговаривали. Анна рассказала ему о Маттеусе, о Нишме, который учил ее «чувствовать волну», о разноцветных рыбах, о птицах, о Рейчел, кормившей грудью младенца, об умиротворении, которое она испытывает на этом острове, о Кетрут, которая иногда напоминает ей колдунью, об оттенках синего, которые она здесь узнала, об огромном розовом лангусте в расщелине коралла, о фотографиях, которые сделала, и о том, как она счастлива здесь. Когда стемнело, они легли на песок, вглядываясь в темно-синее звездное небо.

— Эндрю, — сказала она тихим голосом, — мне здесь так хорошо!

Он поцеловал ее. Потом вынул заколку из ее волос. Она закрыла глаза. Он начал расстегивать ей платье. Петельку за петелькой...

Утром она снова нашла от него конверт. Без письма. В нем лежала только маленькая черная пуговица. За ужином они сидели вместе, но Эндрю был полностью погружен в свои мысли.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила она, когда он в третий раз не ответил на ее вопрос.