Но она отошла, села на пол, прислонясь спиной к стене и обвив руками колена, и, казалось, довольствовалась лицезрением Бен-Гура. Этот последний, обращаясь к старикам, продолжал:

– Я боюсь отвечать на вопрос, предложенный мне о назареянине, не сообщив вам предварительно о тех Его поступках, очевидцем которых я был. Я тем более расположен сделать это, друзья мои, что завтра Он придет в Иерусалим и войдет в храм, который Он называет домом Отца Своего, Он хочет явить Себя. Таким образом, завтра весь Израиль узнает, кто прав, Симонид или Валтасар.

Валтасар, потирая от волнения руки, спросил:

– Куда мне идти, чтобы увидеть Его?

– Движение толпы будет громадно, и я думаю, что ты сделаешь самое лучшее, поместившись на галерее кровли под портиком Соломона.

– Будешь ли ты с нами?

– Нет, мое присутствие может потребоваться моим друзьям во время процессии.

– Процессии! – воскликнул Симонид. – Разве Он войдет в Иерусалим торжественно?

Бен-Гур понял мысль, скрывавшуюся в этом вопросе.

– Он ведет за собой двенадцать человек из рыбаков, землепашцев, мытарей – словом, людей самого низшего класса. Он и они странствуют пешком, невзирая на непогоду, ветер, холод, дождь или жару. Когда я видел их привал при наступлении ночи, когда они преломляли хлеб или спали, мне вспоминались пастухи, возвращающиеся с базара к своим стадам, а не царь, окруженный своими приближенными. Но стоило только увидеть, с какой заботливостью Он относится к своим путникам, чтобы понять, что Он учитель их столько же, сколько товарищ, что Он начальник, но в то же время и друг.

– Вы – люди проницательные, – продолжал Бен-Гур, немного помолчав. – Вы знаете, насколько мы рабы некоторых наших стремлений, которые становятся почти законом нашей природы, и как мы жертвуем жизнью, ревностно преследуя намеченную нами цель. По стремлениям человека мы можем судить о его природе. Итак, что сказали бы вы о человеке, который мог бы разбогатеть, превращая камни, валяющиеся у него под ногами, в золото, и который, несмотря на это, остается бедняком?

– Греки назвали бы его философом, – сказала Ира.

– Нет, дочь, – возразил Валтасар, – философы никогда не имели силы творить такие дела.

– Почему же ты думаешь, что этот человек имеет на это силу?

– Я видел, как Он превратил воду в вино, – отвечал Бен-Гур.

– Поразительно! – сказал Симонид. – Но меня не столько удивляет это чудо, сколько то, что он предпочитает оставаться бедняком, имея возможность быть богатым. Он очень беден?

– Он совсем не имеет собственности и не завидует никому. Он жалеет богатых. Но не будем говорить об этом. Что сказали бы вы о человеке, превратившем семь хлебов и две рыбы, – а это все, что у него было, – в пищу, достаточную, чтобы накормить пять тысяч человек, а остатками наполнить несколько корзин. Это сделал при мне назареянин.

– Ты видел это? – вскричал Симонид.

– Да, и ел хлеб и рыбу... Я был свидетелем еще больших чудес, – продолжал Бен-Гур. – Что сказали бы вы о человеке, обладающем такой святостью, что больному достаточно прикоснуться к краю Его одежды или даже крикнуть издали, чтобы исцелиться?! Это тоже я видел несколько раз. Когда мы вышли из Иерихона, двое слепых, бывших при дороге, обратились к назареянину. Он подошел к ним, дотронулся до их глаз, и они стали видеть. Однажды к Нему принесли парализованного, и Он только сказал: "Иди домой", и человек тот отправился домой здоровым. Что скажете вы о подобных делах?

Купец не отвечал.

– Не думаете ли вы также, как доказывают некоторые, что все, о чем я вам рассказываю, не более как фокусы? Позвольте мне отвечать на это многими фактами, которым я был свидетелем. Вообразите себе проказу, это проклятие Божье, от которой человека может избавить только смерть.

При этих словах Амра, опершись о пол, приподнялась, чтобы лучше услышать рассказ.

– Что бы вы сказали, – продолжал Бен-Гур с возрастающим воодушевлением, – если бы увидели то, о чем я сейчас расскажу. Прокаженный подошел к назареянину, когда мы были с Ним в Галилее, и сказал: "Господи, если Ты захочешь, то очистишь меня". Назареянин услышал эти слова и, дотронувшись до отверженного, сказал: "Очистись!" И тотчас же больной сделался здоровым, как и все мы, видевшие исцеление, а нас было множество.

Тут Амра встала и костлявыми пальцами отстранила волосы от глаз. Вся душа бедной женщины обратилась в слух, и она с волнением следила за рассказом.

– Потом, – продолжал Бен-Гур без перерыва, – однажды явились к Нему десять прокаженных и, упав к Его ногам, взывали, – я все это видел и слышал, – взывали: "Господин, Господин, будь милостив к нам!" Он ответил им: "Идите к священнику и покажитесь ему, так как этого требует закон, вы исцелитесь, не успев дойти до него".

– Так и случилось?

– Да. Дорогой болезнь прошла, и ничто не напоминает о ней, кроме оскверненной одежды.

– Никогда ни о чем подобном не было слышно нигде во всем Израиле! – сказал Симонид вполголоса.

Пока он это говорил, Амра встала, тихонько направилась к двери и вышла вон так, что никто из присутствующих не заметил ее ухода.

– Я предоставляю вам самим вообразить, как волнуют подобные дела, когда их видишь собственными глазами, – продолжал Бен-Гур. – Но мои сомнения, мои предчувствия, мое удивление еще не вполне рассеяны. Галилеяне, как вы знаете, порывисты и нетерпеливы. После нескольких лет ожидания их мечи жгут им руки, они требуют дела. "Он медлит заявить о Себе: принудим же Его к этому", – понукали они меня. И меня тоже взяло нетерпение. Если Ему надлежит быть царем, то почему же не теперь? Войско готово. Как-то раз, когда Он проповедовал на берегу моря, мы хотели провозгласить его царем во что бы то ни стало, но Он скрылся, и вскоре мы увидели Его отплывающим на корабле. Добрый Симонид, все, что затуманивает головы других людей: богатство, власть, даже царство, предлагаемое с любовью великим народом, – нисколько не привлекает Его. Что ты об этом думаешь?