Изида усмехнулась, продолжая вязать, и сказала про себя:

– Это было недурно придумано, но простая красота недостаточна для такого существа. Мой супруг должен испытать еще что-то новое.

При последних словах гром потряс Луну, и Изида, взглянув вокруг себя, невольно всплеснула руками и выронила свою работу. До сих пор все, кроме человека, было прикреплено к определенному месту, теперь же все живое и неживое получило дар движения. Птицы радостно запорхали, животные, большие и малые, направились каждое в удобное для себя место, деревья зашелестели листвой, закачали ветвями, колеблемые нежным ветерком, реки устремились в моря, а моря заколыхались в берегах, вздымая волны и то наступая, то отступая, обдавали побережье блестящей пеной, а над всем этим плыли облака, подобно парусным судам.

Человек снова воспрял духом, счастливый, как дитя, и самодовольный Озирис, ликуя, сказал: "Ха, ха! Посмотри, как хорошо я все умею устроить и без твоей помощи!"

Но как прежде, так и теперь, вид движущихся существ стал обычен для человека. Летающие птицы, текущие реки, волнующиеся моря перестали занимать его, и он снова затосковал, даже сильнее прежнего. Изида повторяла про себя: "Бедное создание, оно несчастнее, чем когда-либо!"

Как бы услышав ее мысли, Озирис вскочил, и его воля потрясла всю вселенную, только Солнце оставалось неподвижным. Изида не увидела в окружающем ни малейшей перемены. Она улыбнулась, полагая, что последнее изобретение ее мужа не удалось, как вдруг человек вскочил и стал прислушиваться, лицо его просияло, он всплеснул руками, ибо впервые на земле послышались звуки, звуки самые разнообразные, подчас полные гармонии. Ветерок зашелестел в деревьях, птицы запели каждая свою песнь, ручьи устремились к рекам, журча, подобно арфам с серебряными струнами, а реки направляясь к морям, звуча торжественными аккордами, тогда как моря издавали громовые звуки. Все и всюду наполнилось звуками, и человек не мог не быть счастлив.

Изида задумалась над тем, как дивно ее супруг создал все, но тотчас же недоверчиво покачала головой: "Цвет, движение, звук, – повторяла она про себя, – не осталось более элементов красоты, кроме, конечно, формы и света, с которыми земля появилась изначально". Теперь Озирис истощил все свои творческие возможности, и если человек и теперь почувствует себя несчастным, Озирис неизбежно должен будет обратиться к ней за помощью. Пальцы ее быстро шевелились, и две, три, пять, даже десять петель она брала сразу.

Человек же был счастлив долго, казалось даже, что счастью его не будет конца.

Но Изида ждала и ждала, невзирая на множество насмешек, сыпавшихся на нее с Солнца, она продолжала ждать и наконец заметила признаки конца. Все звуки стали обычны для человека, начиная с треска сверчка под розовым кустом и вплоть до рева морей и громовых звуков облаков во время бурь. Он заскучал, затосковал, вернулся к своему месту печали на берегу реки и наконец упал без малейших признаков жизни. Изиде стало жаль его, и она сказала Озирису:

– Взгляни, господин мой, твое создание умирает.

Но Озирис оставался недвижим, ибо более ничего не мог дать человеку.

– Должна ли я теперь помочь тебе? – спросила она.

Озирис был слишком горд, чтобы выразить свое согласие.

Тогда Изида, связав последние петли и скатав свою работу в блестящий клубок, бросила его вниз, бросила так, что он упал рядом с человеком. Услыхав звук чего-то упавшего рядом с собой, человек оглянулся: перед ним стояла женщина – первая женщина, явившаяся помочь ему. Она протянула ему руку, ухватившись за которую он приподнялся и с тех пор не знал несчастья, но вечно был счастлив.

– Такова, о сын Гура, природа прекрасного, как об этом повествуют у нас на Ниле.

Она умолкла.

– Прелестная выдумка и притом остроумная, – сказал он прямо, – но не законченная. Что же сделал Озирис?

– Ах да, – сказала она. – Он вернул свою супругу обратно на Солнце, и они зажили весело, помогая друг другу.

– И мне не поступить ли так, как сделал первый человек?

Он взял руку, обвивавшую его шею, и поцеловал ее.

– Ты пойдешь, отыщешь царя, – сказала она, нежно гладя другой рукой его голову, – и будешь служить ему. Своим мечом ты заслужишь его лучшие дары, и первый его воин будет моим героем.

Через миг его лицо оказалось совсем близко к ее лицу. Во всем небе ничто не блистало ему так ярко, как ее глаза, хотя и оттененные густыми ресницами. Он обнял ее и стал страстно целовать, говоря:

– О Египет, Египет! Если у царя будут короны, то одна из них будет моя, и я принесу ее и возложу на то место, которое я обозначил своим поцелуем. Ты будешь моей царицей, прелестнейшей из всех цариц. И мы будем вечно, вечно счастливы!

– И ты будешь обо всем говорить мне и позволишь мне во всем помогать тебе? – спросила она, целуя его.

Этот вопрос охладил его пыл.

– Разве не довольно тебе моей любви? – спросил он.

– Совершенная любовь немыслима без полного доверия, – заметила она. – Но не беда. Со временем ты лучше узнаешь меня.

Она отняла свою руку и привстала.

– Ты жестока! – сказал он.

Уходя, она остановилась у верблюда и, целуя его лоб, сказала:

– Ты благороднейшее существо, ибо любовь твоя чужда всяких подозрений.