Шрифт:
Ей ничего не оставалось, как согласиться.
XXI
У ЛЕСНОЙ ИЗБУШКИ
Сергей Дмитриевич Талицкий со своей «спутницей по неволе» приближался к цели своего путешествия.
Дорога шла по отлогому берегу Волхова. На землю уже спустились поздние августовские сумерки, сгущенные бродившими по небу тучами.
Наши путешественники ехали в открытой тележке, на паре обывательских лошадей.
Перемена экипажа произошла от того, что Сергей Дмитриевич на последней станции, ближайшей к его имению, остановился не в станционном доме, а в крестьянской избе, лежавшей близ станции деревеньки, и отпустил почтовых лошадей.
Хозяин избы встретил Зыбина как знакомого, с подобострастием хорошо оплаченного слуги.
Сергей Дмитриевич приказал ему запрячь лошадей в тележку, а сам уселся на скамью, движением руки пригласив Екатерину Петровну сделать то же.
Последняя молча повиновалась.
Путешествие, видимо, не только утомило ее физически, но и совершенно разбило нравственно. В ее лице появилось какое-то выражение подавленности, с примесью страха.
Сергей Дмитриевич всю дорогу был неразговорчив, угрюмо-задумчив и сидел, глядя куда-то в сторону, с глубокою складкой на нахмуренном лбу.
Продолжительный tete-a-tete с что-то, видимо, замышляющим и всесторонне обдумывающим человеком положительно стал сперва пугать Хвостову, и час за часом этот страх начал действовать все сильнее — ум был положительно парализован, сердце порой совершенно переставало биться.
Она сидела в экипаже, как приговоренная к смерти, автоматически выходила из него на станциях и так же автоматически в него садилась.
В такое состояние она, впрочем, пришла не сразу; в первое время она старалась побороть этот охватывающий все ее существо страх, измышляла даже средства отделаться от своего угрюмого попутчика, пробовала заговорить с ним о деле, но получала лишь одно лаконичное «после».
«После!.. После!.. — звучало в ее ушах. — Когда же будет это „после“? Что это будет?»
По приезде на несколько станций у Екатерины Петровны мелькала мысль отказаться ехать далее, но мысль, что этот человек может погубить ее в глазах мужа, и роковая уверенность, что он не побоится ее угроз и не пойдет на уступки, лишала ее силы и все более подчиняла ее железной воле молчаливого спутника.
Таким образом дошла она до той подавленности, в которой мы застали ее почти у цели путешествия.
Вошедший в избу крестьянин объявил, что лошади готовы.
Сергей Дмитриевич встал и жестом пригласил Екатерину Петровну следовать за ним.
Она послушно пошла к двери.
Он вышел первый.
Он помог ей сесть в довольно высокую тележку и поместился сам рядом. Крестьянин вскочил на облучек.
— Эх… вы, соколики!.. — лихо, по-ямщицки, прикрикнул он на лошадей и последние крупной рысью покатили по деревенской улице и вскоре выехали за околицу.
— Родимые… не выдайте!.. — продолжал подхлестывать их кнутом крестьянин.
До имения Сергея Дмитриевича от этой деревеньки считалось менее десяти верст.
Оно было расположено на берегу реки Волхова, по крайней мере к дороге, шедшей по этому берегу, примыкал принадлежавший к имению лес, хотя усадьба была верстах в двух-трех, и за ней в живописных берегах несла свои сравнительно мелкие воды речка Тигода.
К концу пути лошади притомились и шли медленнее.
Окружающий мрак сгущался. Небо почти сплошь заволокло тучами. Вдали слышались раскаты приближающейся грозы.
— Пошел живей… недалеко!.. — крикнул Сергей Дмитриевич.
— Версты три почитай осталось… — обернулся возница.
— Толкуй больной с подлекарем… нам к лесной избушке… — сказал Талицкий.
— Вот оно что… это близко…
Екатерина Петровна сидела в тележке ни жива, ни мертва. Окружающий ее мрак, раскаты отдаленного грома, лесная избушка в перспективе — все это положительно отняло у ней способность мыслить и рассуждать, она как бы одеревенела, не ощущая даже тряски тележки, свернувшей куда-то в сторону с большой дороги и мчавшейся уже довольно долго по кочкам.
Она только вскоре различила в темноте какую-то темную массу.
Это и была избушка, стоявшая посреди выкорчеванной подлесной земли, с которой лес Сергей Дмитриевич уже давно продал на сруб.
— Стой! — крикнул он вознице. Лошади стали.
Талицкий соскочил с тележки и подал руку Екатерине Петровне.
Она, казалось, не заметила остановки и все продолжала так же неподвижно сидеть в тележке.
— Приехали! — резко сказал он.
— Приехали! — как-то почти бессознательно повторила она и начала тоже слезать с тележки.