— Но, сказать по правде, Ваше Лордство, на мой взгляд у собак есть еще одно качество, которым Боринсон восхищается не меньше. Хотя об этом и умолчал.

— А именно?

— Преданность.

Габорн расхохотался еще громче.

— Стало быть, по твоему Боринсон — пес?

— Нет. Он всего лишь желал бы им быть. Осмелюсь предположить… боюсь, что ему присущи все лучшие качества пса, кроме преданности.

— Выходит, ты не считаешь его хорошим человеком?

— Он убийца, Ваше Лордство. Мясник. Именно потому он и стал капитаном вашей гвардии.

Услышанное рассердило Габорна: что за вздор мелет этот Хроно. Однако же летописец не стушевался. Отхлебнув для храбрости вина, он пьяно улыбнулся, и продолжил:

— На самом деле, Ваше Лордство, среди ваших друзей нет по-настоящему хороших людей. Потому как вы выбираете их вовсе не за добродетель,

— Что ты имеешь в виду? — удивился Габорн, всегда считавший уровень нравственности своих друзей вполне приемлемым.

— Все очень просто, Ваше Лордство. Одни выбирают друзей по внешности, других привлекает богатство или общественное положение, иных сближают общие интересы. Некоторых притягивает и добродетель. Но вы, Ваше Лордство, не цените высоко ни одно из этих качеств.

По правде сказать, так оно и было. Среди приятелей Габорна попадались и уроды, и простые парни, не имевшие ни денег, ни власти. Вроде Элдона Парриса, торговавшего на рынке жареными кроликами. Да что там, принц частенько водил компанию с молодцами, которых многие считали отпетыми негодяями.

— Ну, и как же по-твоему я выбираю друзей?

— Вы молоды, Ваше Лордство, и цените тех, кто способен прозревать человеческие сердца.

Габорн был поражен: на него словно повеяло студеным ветром с замерзшего озера. Ошеломляющее утверждение Хроно было совершенно честным и безошибочно точным.

— Я никогда не замечал… — пробормотал принц. Теперь рассмеялся Хроно.

— Это один из семи ключей к пониманию мотивов. Боюсь, молодой господин Габорн, вы не слишком разборчивы в выборе друзей. Ха! Представляю себе, что будет, когда вы станете королем: наверняка окружите себя всяческими чудаками, а впридачу к ним — учеными. Не удивлюсь, если вскорости вы возьмете в обычай ставить чесночные клизмы и носить туфли с острыми носками.

— Семь ключей? Что еще за ключи? Где это ты выучился таким словечкам?

— В Палате Сновидений, где же еще, — отозвался Хроно, и тут же напряженно выпрямился, поняв, что сболтнул лишнее.

Палата Сновидений Дома Разумения являлась запретной для Властителей Рун. Тайны побудительных мотивов, секреты, лежащие в основе человеческих желаний, считались слишком опасными, чтобы их можно было доверить королям.

Радуясь своей маленькой победе, Габорн торжествующе улыбнулся, и поднял кружку.

— За сны.

Но Хроно не поддержал тост. Глядя на его кислую физиономию, можно было предположить, что он никогда больше не станет пить в присутствии Габорна.

Неожиданно из теней в дальнем углу помещения появилась маленькая фигурка, с чудной, похожей на крысиную физиономией. Самочка феррина держала на руках своего детеныша. Тот попискивал, но Хроно, не обладавший столь чутким слухом как Габорн, ничего не слышал. Рост самочки не превышал фута, а всю ее одежду составляла накинутая на плечи желтая тряпица. На округлой мордочке выделялись крепкие челюсти, а все шесть сосков набухли и покраснели. Почти ослепленная, — феррины не выносят дневного света, — она все же подобралась к Хроно сзади, и незаметно засунула малыша в карман его плаща.

Феррин не являлись разумными людьми, хотя обладали зачатками членораздельной речи, и умели пользоваться примитивными инструментами. Люди не жаловали этот народец, поскольку феррин нередко делали подкопы под кладовые, и воровали съестное. Габорн слышал, что, когда приходит пора отучать детенышей от груди, самки подбрасывают их в карманы людских плащей, но никогда не видел этого своими глазами.

Угляди карлицу кто-то другой, в нес запросто могли бы запустить кинжалом, но Габорн снисходительно улыбнулся, и отвел глаза.

— Ну и ладно, — подумал он. — Пусть-ка этот щенок прогрызет чертову летописцу подкладку. А я подожду, да посмотрю, чем все это кончится.

— Ну, а как насчет меня самого? — не отставал Габорн от подвыпившего Хроно. — Хороший я человек?

— Вы, Ваше Лордство — само средоточие добродетели.

Габорн улыбнулся, другого ответа он и не ожидал.

Послышались звуки мандолины. Сидевший за дальним столиком певец из Инкаррана решил начать выступление, не дожидаясь того часа, когда в таверне соберется побольше народу. Принцу нечасто случалось слышать такое пение, ибо его отец не разрешал инкарраанцам пересекать границы своих владений. Сейчас Габорн наслаждался редкостным развлечением.