Студенческую практику Павел проходил на Коломенском паровозостроительном заводе. Завод в ту пору расстраивался, менялся на глазах. Много оборудования поступало из Германии. Здесь-то и пригодилось Павлу знание немецкого. Правда, усвоенный с детства язык устарел. Однако для Павла не составило больших усилий догнать в языке свое время. К тому же на монтаже и наладке работало много немцев из Германии. Среди них были саксонцы, мекленбуржцы, баварцы, силезцы, Павел быстро овладел и их диалектами. Иностранцы носили добротные шерстяные костюмы, перед началом смены надевали халаты и комбинезоны, легкие и прочные, с множеством карманов. Смотрели они на русских и никак не могли взять в толк — куда же эти русские так торопятся?..

А торопиться заставляло время. В мире как снежный ком нарастала тревога. В Испании поднял мятеж Франко. Япония развернула военные действия против Китая. Над Европой нависла тень фашистской свастики. Эта тревога заставляла спешить с планами, тратить на оборону огромные средства.

После защиты диплома Павла призвали в армию. Для молодых людей с высшим образованием был сокращенный срок службы — один год. Но Павла не уволили в запас, оставили в Вооруженных Силах, зачислив адъюнктом военно-инженерной академии. Пришлось изучать тактику, фортификацию, уставы, саперное и взрывное дело, строительство и другие военные дисциплины. В общетехнических же вопросах Павел и без того разбирался прекрасно.

Однажды… Да, такое всегда случается однажды. Пришла в аудиторию светленькая, похожая на подростка девушка в глухом синем платье со значком коммунистического интернационала молодежи, с бледным личиком и большими голубыми глазами.

— Гутен таг, фройнде! — произнесла она звонким от волнения голосом. — Их бин ире нойе доцентин ин дер дойчен шпрахе.

Да, да, новый преподаватель немецкого языка… У Павла дрогнуло сердце от какого-то счастливого предчувствия. Видно, и для него, и для нее пришло время любить. Чистые, цельные души нашли друг друга.

Родители Нины были профессиональными немецкими революционерами, сподвижниками Тельмана и Пика. Они жили в Штутгарте. Мать вела пропаганду против нацистов среди работниц швейной фабрики «Траутлофт». Гестаповцам ее выдала фашистка из «Союза немецких девушек». Спасаясь от шпиков, отец с Ниной через Польшу и Литву перебрались в Советский Союз. Коминтерн выделил небольшую комнату в Доме интернационалистов на Полянке. Густав поступил на работу на завод «Каучук».

Вскоре начались события в Испании. Как-то раз отец пришел с работы не один, а с товарищем в черной сатиновой рубахе и дешевом суконном пиджаке. Его живые и добрые глаза располагали к доверию.

— Сколько ж тебе лет? — поздоровавшись за руку, спросил гость глуховатым, отбивающим каждое слово голосом.

Нина жила в России недавно, но она вопрос поняла и ответила по-русски:

— Уже тринадцать.

— О-о! Так вот слушай, Нина… Твой папа отбывает в командировку. Надолго… Ты сможешь жить одна или хочешь жить с другими ребятами?

— Хочу одна, — сдержанно кивнула Нина. Глаза наполнились слезами. Маленькая, узкогрудая, с тоненькими бледными руками, она опускала голову все ниже и ниже. И вдруг бросилась к отцу, умоляя его не уезжать. Отец долго гладил девочку по голове, потом тихо сказал:

— Ты помнишь маму? Она стыдилась слез, как бы горько ей не было. Слезы не для нашей породы. Учись, работай, живи… Тогда и ты станешь бойцом и будешь полезной для нашего дела.

Нина быстро вытерла слезы. Отец и дядя Алеша, как отрекомендовался гость, проговорили всю ночь. Рано утром они выехали на Брянский вокзал к поезду «Москва — Одесса».

Позже девочка узнала, что из Одессы отец уехал в Испанию, там сражался в бригаде Тельмана… Дядя Алеша относился к Нине как к родной. Она все время чувствовала его заботу. Если он исчезал надолго, то какие-то люди приносили ей деньги и короткие записки от него.

Нина окончила школу, поступила на филологический факультет университета. Но ей не хотелось жить на чьем-то иждивении. По рекомендации дяди Алеши она стала преподавать немецкий язык в инженерной академии. Здесь-то и встретила Павла Клевцова. Через год они поженились.

Павлу повезло и в том, что в академии он встретил самобытного и ярко одаренного человека — профессора Георгия Иосифовича Ростовского. Дружба началась с курьеза. Комбриг читал вводную лекцию новичкам и обратил внимание на белобрысого, розовенького, круглолицего мальчика-лейтенанта, который улыбался неизвестно чему. Георгий Иосифович говорил о серьезных вещах — и вдруг такая веселость. Это возмутило его.

— Повторите сказанное мной! — потребовал он.

Покраснев, лейтенант проговорил:

— …Есть дисциплина особого рода. Она присуща только саперу. Даже самая идеальная организация работ по расчистке минных полей не может гарантировать стопроцентную безопасность. Работа не всяким нервам под силу. Командир должен знать характер бойцов. И не для того чтобы выяснить, кто смелый, а кто трус. Смелыми могут быть все. Но не каждый сумеет ювелирно обезвредить заряд. Справится только знающий, уверенный в себе и своих нервах. В нервах, а не в храбрости…