— Со мной такое случалось, куколка. Ну и что же произошло?

— Том ужасно беспечен, и я, боюсь, тоже. Но Чаша Кавалера принадлежала его прадеду, поэтому он ее бережет. Том договорился, что специальный курьер из банка поедет в Черритон в субботу утром и перевезет чашу в Лондон, прежде чем банк закроется в полдень. Но смотритель черритонского музея позвонил в Телфорд в среду во второй половине дня и попросил забрать чашу немедленно. Том использовал несколько неподобающих выражений, но сел в машину, поехал в Черритон и привез чашу и рапиру. Поэтому чаша оказалась у нас.

Вирджиния поколебалась, слегка нахмурившись.

— Не хочу говорить ничего плохого о мистере Лоуфе — смотрителе музея. Выставка была великолепной. И наш Дженнингс помогал в ее организации.

— Дженнингс? Кто это, куколка моя?

На этот вопрос ответил Мастерс довольно угрожающим тоном.

— Дженнингс — дворецкий в Телфорде, — мрачно произнес он, явно думая об отсутствующем Бенсоне, и неожиданно усмехнулся. — Но маленькая леди говорит, что бедняга слег с зубной болью. Ха-ха-ха!

— Что с вами? — сердито осведомился синьор Равиоли. — У человека болит зуб, а вы находить это забавным! У вас нет сердца?

— Конечно есть. Но дворецкие!.. Брр!

— Заткнитесь! — потребовал Г. М. — А теперь, куколка, мы подошли к ночи, когда эта чаша не была украдена.

Поскольку чаша не была украдена, любой посторонний мог поинтересоваться, почему среди группы воцарилось странное напряжение, затронувшее, по-видимому, всех, кроме синьора Равиоли.

— Судя по словам Мастерса, — продолжал Г. М., — ваш муж решил запереть чашу в сейф в Дубовой комнате и просидеть рядом с сейфом всю ночь. Вы всегда принимаете такие меры?

— Нет-нет, никогда! В деревне редко опасаешься, что у тебя могут украсть картины или столовое серебро. Но недавно по соседству произошло несколько краж со взломом… — Вирджиния задумалась. — Хотя, по-моему, настоящая причина была в том, что нам и без чаши хватало волнений.

— Вот как? Почему?

Вирджиния развела руками:

— Ну, прежде всего, мой отец из Америки гостил у нас несколько дней…

— Ваш отец из Америки?

— Надеюсь, сэр Генри, вы хотя бы не скажете: «Разве вы американка? Вы говорите совсем не так, как в фильмах!»

— Я не собирался говорить ничего подобного, куколка. Меня просто заинтересовало, не знаком ли я с вашим стариком. Кстати, кто он?

— Отец молодой леди, — вмешался Мастерс, — сенатор Харви…

— Конгрессмен Харви! Или депутат, если так вам больше нравится.

— Ладно, — согласился невозмутимый Мастерс, достав записную книжку. — От 23-го конгрессионального округа Пенсильвании.

Г. М., вынимающий портсигар из бокового кармана, остановился с наполовину вытащенным портсигаром, словно доставал револьвер.

— Ой! — воскликнул он. — Неужели Билл Харви? Адвокат из-под Питтсбурга?

— Да, это папа! Вы его знаете?

— Конечно знаю, куколка. И…

— Сэр Генри, — прервал Мастерс, — я был бы вам обязан, если бы вы убрали с вашего лица это странное выражение! Судя по тому, что я слышал, мистер Харви — единственный благоразумный человек из принимающих участие во всей этой истории.

— Не сомневаюсь, Мастерс. Только…

— Только — что?

— Только никто так упорно не утверждает, что все в Европе приходит в упадок, и не является таким яростным поборником джефферсоновской [22] демократии. — Г. М. задумчиво нахмурился. — Тем не менее…

Он не договорил. Но выражение лица Вирджинии свидетельствовало, что она наконец нашла человека, разделяющего ее чувства, которые ей не вполне удавалось облечь в слова.

— Думаю, я вас понимаю, — промолвила она с благодарностью, оставшейся загадкой для Мастерса. — Как бы то ни было, это не важно. Вы спрашивали, почему мы все пребывали в таком напряжении.

— Вы имеете в виду, что ваш муж и ваш старик не ладят друг с другом?

— Вовсе нет! — с искренним негодованием воскликнула Вирджиния. — Они отлично ладят. Каждый тайком восхищается другим, хотя ни за что в этом не признается. Но…

— Да, куколка?

— Папа спорит с Томом из-за того, как следует воспитывать нашего Томми. Он считает, что Томми должен воспитываться как американец, а Том… ну, не вполне в этом убежден. Они кричат и стучат кулаками по столу, а это просто ужасно!

— Понимаю, — с сочувствием произнес Г. М. — А ваша мать не может примирить их друг с другом?

— Моя мать умерла. Папа вдовец и довольно обидчивый.

— Вот как?

— Вдобавок в среду, прежде чем мистер Лоуф из музея позвонил насчет чаши, папа получил телеграмму из Америки, предписывающую ему срочно вернуться из-за совещания по какому-то юридическому вопросу. К счастью, в четверг утром пришла другая телеграмма, сообщающая, что с возвращением можно повременить. Но до того все пошло кувырком. Папа сказал, что должен немедленно заказать билет на самолет, но не на рейс Британской трансатлантической авиакорпорации, так как их самолет называется «Монарх», а на самолет «Пан-Америкэн», который называется «Президент». Том, используя знакомства, заказал билет на вечер четверга. Как я сказала, папе он в итоге не понадобился. Но вы можете себе представить, в каком мы с Томом были состоянии, когда позвонил мистер Лоуф.