Ровно через семнадцать минут начался новый налет. Мелкие бомбы сыпались где-то рядом, со стен пивного склада слетала пыль, и странно начинали гудеть пустые дубовые бочки. И когда вой штурмовиков отступил к северу и стало почти тихо, зенитная установка все еще молотила воздух разношенными стволами. Несмотря на это, разведчики скатили с полок бочки и улеглись спать. Соболь приготовил место Пронскому, расстелив свой кожаный плащ, однако тот приоткрыл дверь и достал карту города. Начальник разведотдела попросил разрешения и присел рядом на корточки.

— Мы уже потеряли семь человек, товарищ Глория, — напряженным голосом проговорил он. — Осталось пятеро! Если так пойдет, завтра не останется людей.

— Это минимальные потери, майор.

— В конце войны — огромные. Мы же не под Москвой — под Берлином. Таких ребят оставили… И схоронят, как фашистов.

— С сумерками вышлешь разведку вот сюда, — капитан ткнул пальцем в карту. — Подберешь двух человек со знанием языка.

— Не из кого подбирать, товарищ Глория…

— С хорошим знанием, — надавил Пронский. — Нужно изучить подходы к этому костелу, расположение каких-либо войск поблизости, наличие развалин, пустых подвалов и прочих укрытий. Наша авиация окажет шумовую поддержку.

— Опять под свои бомбы?

— Под своими умирать легче…

— Обидней…

— Разговоры отставить, — оборвал Пронский. — Сам пойдешь на Зеештрассе, в одиночку. Там есть старинная водонапорная башня. Войск кругом полно, в самом парке стоит дальнобойная артиллерия и танки, но зато практически нет патрулей. В башне живут люди из разбомбленных домов. Отыщешь среди них Генриха Кресса. Человек он приметный: нет левой руки до плеча. Передашь ему вот эту гранату. В случае малейшей опасности прежде всего обязан взорвать ее. Вопросы есть?

— Есть — тихо сказал Соболь. — Хотелось бы знать, зачем все это?

— Не задавай глупых вопросов, майор.

— Все понимаю… Но умирать легче, когда знаешь, за что.

— Да дело у нас обычное, язык нужен. А сначала требуется найти, где сидит.

— Должно быть, важный язычок, коли фронтовая артиллерия на нас работает, фронтовая авиация, как часики… И народ не жалеем. Уж не за Гитлером ли охота?

— А он теперь не стоит того, чтоб таких людей за него класть. Есть персоны и поважнее его.

Майор вроде бы успокоился.

— Ладно, раз так… Вот бы вернуться, да потом узнать, кого притащили. Хотя бы через несколько лет.

— Ничего, вернемся и все узнаешь, — пообещал Пронский. — Я тебе сам расскажу.

Ровно в двадцать два часа зенитчикам привезли стволы и боеприпасы. Пронский тотчас вышел к машине, проверил документы у фельдфебеля и двух солдат-техников, разбиравших зенитную установку.

— Почему вовремя не доставили стволы? — спросил он.

Фельдфебель резко мотнул головой.

— Бомбежки! Завалы на улицах — не проехать! Вторые сутки!

— Я стою здесь под теми же бомбами! — засипел на него лейтенант-зенитчик. — Могли принести на руках!

— Напишите рапорт, — дерзко бросил фельдфебель, невзирая на присутствие офицера СС. — Пусть меня арестуют.

— И спасут жизнь? — рванулся к нему лейтенант.

— Твоя жизнь больше не нужна Рейху, — Пронский вынул парабеллум и мгновенно выстрелил фельдфебелю в лоб. Того кинуло через борт грузовика, перевернуло в воздухе и поставило на ноги. Сделав два шага, он упал навзничь, под колесо.

Старики — зенитчики и техники, меняющие стволы, застыли в страхе и изумлении, только лейтенант выглянул из-за установки и понял это как воспитательный момент.

— Так будет с каждым трусом, — спокойно сказал он своим солдатам.

— И с вами, лейтенант, — предупредил Пронский и пошел к своей группе.

В то время по Берлину рыскали специальные команды СС и без всякого суда и следствия расстреливали паникеров, трусов и предателей.

Разведчики стояли в темном проеме дверей и, видимо, этот расстрел подействовал и на них — молчали.

— Первая группа — вперед, — приказал он Соболю. — Ты пойдешь через пять минут.

В полной тишине проводив разведчиков, полковник приблизился к сидящему между бочек Сыромятнову.

— Пойдешь со мной, старшина. Возьми с собой радиостанцию и резиновую лодку.

Тот медленно поднялся, надел и застегнул плащ, повесил автомат на шею, положил в карманы по гранате. Тонкий и плоский нож в мягком чехле сунул за голенище — оружие носил, несмотря на Страстную неделю.

— С рацией понятно, а зачем это, товарищ капитан? — он взвесил мешок, набитый резиной. — Когда мосты есть?