— А что это такое — дикорастущие?

— Ягоды, грибы — что в лесу растет.

Надежда Васильевна несколько отошла от ошеломления и испуга, и Русинов, стараясь продлить беседу, хотел окончательно вывести ее из этого шока.

— Да, у вас тут грибов в августе — хоть косой коси! Однажды мы за пятнадцать минут набрали шесть ведер белых. На одном пятачке!

— А вы в наших краях уже бывали?

— В ваших не бывал, но на Северном Урале в общей сложности прожил месяцев сорок!

Они подошли к больнице, и Надежда Васильевна вновь насторожилась. К тому же, доставая ключ из-под крыльца, наткнулась на рюкзак и карабин Русинова.

— Это мои вещи, — объяснил он.

Отомкнув дверь, Надежда Васильевна попросила его подождать на крыльце, сама же скрылась в темных сенях. Минуты через две в коридоре послышался стремительный шорох тапочек. Он мечтал об этом мгновении, но эти последние события и новости все испортили. Мысль билась между вертолетом, Раздрогиным и Службой...

Но когда Ольга выбежала на крыльцо, он на какой-то миг забыл обо всем. Ему хотелось, чтобы она бросилась к нему, хотелось, чтобы обняла, прижалась, приласкалась, как в ту ночь, когда спала на его ладони. Ольга же на миг остановилась, и в глазах ее Русинов увидел те же самые чувства, что были у ее матери, — страх и недоверие.

— Ты жив? С тобой все в порядке? — пугливым шепотом спросила она.

— Как видишь, — проговорил он, любуясь ею. — А что может со мной случиться?

— Пойдем скорее! — Она взяла за руку, потянула к двери. — Только тихо! Больные спят!

В медицинском кабинете горела настольная лампа. Надежда Васильевна убирала со старого кожаного дивана постель.

— Мама, иди домой и спи! — приказала Ольга. — Видишь, все в порядке...

— Да я уж теперь не усну, — проговорила она озабоченно. — Не хотела оставлять одних!

— Мама, иди! — Ольга отобрала у нее простыню, сложила постель на край дивана. — Время еще — четыре!

Надежда Васильевна набросила фуфайку на плечи и нехотя удалилась. Ольга усадила Русинова на диван.

— Так! — Она задумалась, потерла лоб. — Что будем делать? С тобой на самом деле все в порядке?

— Если не считать это, — он показал ладони — кожу стянуло и разгибать пальцы было больно.

Ольга мельком глянула на руки:

— Это ерунда! А что сделал?

— Ожог второй степени! Кипяток...

— Потом смажу — заживет, — оборвала она. — Давай решим, что делать. На несколько дней тебя нужно спрятать!

— Почему бы не на всю жизнь? — спросил Русинов.

— Ну, если у тебя сохранилось чувство юмора — жить будешь, — проговорила Ольга. — Только сейчас не до шуток.

— Тогда объясни, что тут стряслось? Почему меня бросились искать? Даже на вертолете...

Она присела рядом, внимательно посмотрела ему в глаза — ставила диагноз. И начала рассказывать такое, что стало не до шуток.

Три дня назад, как раз после той ночи, когда Русинов вырвался из Кошгары, участковый получил телефонограмму — арестовать его и препроводить в Чердынь. Предупреждали, что Русинов вооружен и может оказать сопротивление. Ордер на арест был выписан старшим следователем Чердынской прокуратуры Шишовым. Ольга сама принимала эту телефонограмму, а передавал ее начальник отдела милиции, которого она хорошо знала. Отец был на выезде и вернулся под вечер. Ольга решила не отдавать ему телефонограмму в этот день, потому что не знала, как убедить отца, что арест Русинова — недоразумение. Но утром начальник милиции позвонил ему сам, и отец неожиданно сильно разозлился на Ольгу из-за этой телефонограммы, хотя раньше много раз случалось, что она просто забывала передавать ему телефонные распоряжения начальника. Он кричал, что на его участке болтается еще один псих, только теперь вооруженный маньяк, и что ему хватило бы одного Зямщица, а ты де, мол, говоришь мне о каком-то недоразумении. Отец тут же взял на помощь двух егерей с оружием и выехал в Кошгару. Назад они вернулись ночью и притащили машину Русинова. Наутро прилетел вертолет с ОМОНом, прихватил с собой отца, и теперь они, наверное, перекрыли все дороги в горах и прочесывают окрестности Кошгары.

Выходило, что его уже объявили сумасшедшим, да еще буйным, вооруженным, и теперь открыли охоту. Но что-то тут было не так! Если инициатива ареста исходила не от участкового, а от какого-то Шишова из Чердыни, значит, к этому была причастна Служба. Откуда следователю знать, в каком конкретно районе находится автотурист Русинов? И, видимо, тут совпали интересы хранителей и Службы: тем и другим потребовалось немедленно убрать вредный «объект» из региона. С хранителями все было ясно: Русинов им мешал. Но с какой стати Служба вдруг решила избавиться от него? Должны ведь радоваться, что он бродит по горам, а они вычерчивают его маршрут и тем самым получают информацию для «Валькирии» и Савельева. Неужели они поняли, что исчезновение Русинова из эфира — это знак его выхода из-под контроля: научился управлять радиомаяком? Но если его сейчас объявить маньяком, вооруженным бандитом, значит, лишиться всякой информации от Мамонта. Да они беречь его должны! Холить и лелеять! Изменилась обстановка? Нашли другой, более выгодный «объект»? Не может быть! Что же они там придумали, объявляя его вне закона? И папочка Ольги хорош: небось целое войско Паши Зайцева терпит у себя под боком, а Русинова с игрушечным карабином готов ночами искать?! Немедленно выключить радиомаяк!!

— Я сейчас приду! — Он сорвался с дивана.

— Одного не пущу! Куда ты? — Она схватила за руки.

— «Шпиона» выключить! Помнишь радиомаяк? Черная такая штука? Сейчас они будут здесь, если засекли!

— Пошли вместе!

Они добежали до машины. Русинов схватил радиомаяк, запечатал его в свинец — будто мину обезвредил. Но, наверное, уже поздно! Если задействована Служба — сигнал запеленговали! Передадут тем, кто ловит его возле Кошгары, и они нагрянут в Гадью... Лучше бы выбросил! А то поиграть с огнем вздумал! Вот и доигрался... Он поделился своими соображениями с Ольгой. И зря — напугал ее еще больше.