— Совершенно верно.

— Простите? — переспросила сестра Анжела.

— Мама также была концертирующей пианисткой.

— Наверное, еще и шеф-поваром.

— Если на то пошло, печь пироги я научился у нее. Прочитав ваш двадцатистраничный отчет, мистер Томас, я думал, что знаю о вас все, но, как выяснилось, узнал слишком мало из того, что действительно важно. Я говорю не о вашем… даре. Я говорю о том, что понятия не имел, что вы за человек.

Хотя ранее я не думал, что русский может стать лекарством от меланхолии, внезапно он доказал, что умеет поднимать настроение.

— А чем занимался ваш отец, сэр? — спросил я.

— Он готовил людей к смерти, мистер Томас.

На этот раз сестра Анжела обошлась без вопросов.

— Так это семейный бизнес, сэр. Почему тогда вы так прямо назвали вашу мать наемным убийцей?

— Потому что, видите ли, изначально так называли только тех, кто убивал высокопоставленных политиков. [39]

— То есть слово «могильщик» не подходит.

— Могильщик не выделяет высокопоставленных политиков среди всех прочих, мистер Томас.

Если сестра Анжела не посещала регулярно теннисные матчи, то в этот день рисковала свернуть шею.

— Сэр, готов спорить, ваш отец отлично играл в шахматы.

— Он только один раз выиграл национальный чемпионат.

— Слишком много времени отнимала карьера могильщика?

— Нет. К сожалению, его посадили на пять лет в тюрьму в тот самый момент, когда он вышел на пик формы.

— Ужасно.

Протягивая мне ламинированную карточку с фотографией и голограммами, которую достал из бумажника, Романович объяснил сестре Анжеле:

— Все это происходило в Советском Союзе, я во всем признался, и меня простили. С тех пор я давно уже на стороне правды и справедливости.

— Агентство национальной безопасности, [40] — прочитал я на карточке.

— Совершенно верно, мистер Томас. И, понаблюдав за тем, как вы говорили с Джейкобом и этой девочкой, я решил, что вам можно доверять.

— Мы должны быть осторожны, сестра, — предупредил я. — Возможно, он намекает, что мы должны доверять ему.

Она кивнула, но, похоже, по-прежнему пребывала в полном недоумении.

— Хорошо бы нам продолжить разговор в более уединенном месте, — добавил Романович.

Я вернул ему карточку АНБ.

— Мне нужно сказать пару слов девочке.

Как только я сел на пол рядом с Рождеством, она оторвалась от книжки.

— Я люблю и кошек, н-н-но они — не собаки.

— Точно не собаки, — согласился я. — Я никогда не видел, чтобы упряжка кошек тянула на себе сани.

Представив себе кошек, запряженных в сани, девочка засмеялась.

— И ты не заставишь кошку бегать за теннисным мячом.

— Никогда, — согласилась она.

— Рождество, ты действительно хочешь работать с собаками, когда вырастешь?

— Действительно хочу. Я знаю, что смогу много чего делать с собаками.

— Но тебе придется приложить много усилий, чтобы в твои руку и ногу вернулось как можно больше силы.

— Верну ее всю.

— Это правильно.

— И буду тренировать мозг.

— Я буду с тобой на связи, Рождество. И когда ты вырастешь и будешь готова выйти в большой мир, попрошу одного моего друга найти тебе замечательную работу с собаками, если у тебя еще останется такое желание.

Ее глаза широко раскрылись.

— Замечательную работу… какую?

— Это уже решать тебе. Пока ты будешь набираться сил и расти, ты подумаешь о том, какая работа с собаками самая замечательная… и этим и займешься.

— У меня была хорошая собака. Его звали Ф-фарли. Он пытался меня спасти, но Джейсон застрелил и его.

Она говорила об этом кошмаре более бесстрастно, чем смог бы сказать я. Более того, если бы она сказала еще хоть слово, я бы, наверное, заплакал.

— Придет день, когда у тебя будет много собак. Ты будешь жить в море счастливого меха.

Хотя она не могла перейти от Фарли к смеху, ее губы разошлись в улыбке.

— Море счастливого меха, — повторила она, наслаждаясь этими словами, и улыбка осталась у нее на губах.

Я протянул руку:

— Договорились?

Очень серьезно, словно всесторонне обдумав мой вопрос, она кивнула и взяла мою руку.

— Договорились.

— Ты очень жесткая переговорщица, Рождество.

— Я?

— Я выдохся. Ты меня вымотала. Меня качает. Ноги устали, руки устали, даже волосы устали. Мне нужно пойти к себе и поспать часок-другой, но прежде всего я хочу съесть пудинг.