Но из тоннеля так никто и не вылез.

Я отставил огнетушитель в сторону.

Оставаясь на расстоянии все тех же десяти футов от стены, опустился на четвереньки, чтобы заглянуть в тоннель. Увидел освещенный коридор, который уходил к градирне, но ничего костяного.

Бу подошел к тоннелю вплотную, сунулся в него мордой, в недоумении повернулся ко мне.

— Ничего не понимаю, — признался я. — Не знаю, что и сказать.

Я поставил на место стальную панель. Заворачивая первый болт и затягивая его ключом, все время ждал, что панель вышибут с другой стороны, схватят меня и утащат из бойлерной. Ничего такого не произошло.

Я не знал, что помешало костяному чудовищу поступить со мной так же, как поступило оно с братом Тимоти, хотя оно определенно хотело добраться до меня. И я практически на все сто процентов уверен, что мое оскорбительное предложение («Поцелуй меня в зад, уродливая образина») не заставило его уйти, обидевшись.

Родион Романович прибыл в гараж в красивой шапке-ушанке из медвежьей шкуры, белом шелковом шарфе, черном кожаном пальто с меховым воротником и манжетами и (я не удивился) в резиновых, на «молнии», ботах до колен. Выглядел он так, словно получил приглашение от царя отправиться с ним на санную прогулку.

После забега наперегонки с костяным монстром я лежал на полу и смотрел в потолок, пытаясь успокоить нервы и дожидаясь, пока ноги перестанут дрожать и снова смогут держать тело.

Русский встал надо мной.

— Вы — очень необычный молодой человек, мистер Томас.

— Да, сэр. Я в курсе.

— И что вы делаете на полу?

— Прихожу в себя от сильного испуга.

— Что вас напугало?

— Внезапное осознание собственной смертности.

— А раньше вы не осознавали, что смертны?

— Да, сэр, какое-то время осознавал. Но меня просто сокрушило, знаете ли, чувство неведомого.

— Какого неведомого, мистер Томас?

— Великого неведомого, сэр. Пронять меня не так-то легко. Маленькие неведомые не вызывают у меня эмоций.

— И каким образом лежание на полу гаража вас успокаивает?

— Водяные разводы на потолке очаровательны. Глядя на них, я расслабляюсь.

Романович бросил взгляд на потолок.

— Я нахожу их отвратительными.

— Нет, нет. Такие оттенки серого, черного, ржавого, с легким намеком на зеленое, такие плавные переходы, такая расплывчатость, ничего резкого и жесткого, как кость.

— Кость, вы сказали?

— Да, сэр, сказал. Это ушанка из медвежьей шкуры, сэр?

— Да. Я знаю, носить мех политически некорректно, но я отказываюсь за это извиняться перед кем бы то ни было.

— И это правильно, сэр. Готов спорить, вы сами убили медведя.

— Вы — активист общества защиты животных, мистер Томас?

— Я не имею ничего против животных, но обычно слишком занят, чтобы участвовать в маршах защиты их интересов.

— Тогда я вам скажу, что действительно это сделал, убил медведя, из шкуры которого изготовили и ушанку, и манжеты, и воротник этого кожаного пальто.

— На это не могла уйти целая шкура.

— В моем гардеробе имеются и другие меховые вещи, мистер Томас. Но скажите, как вы узнали, что этого медведя убил именно я?

— Вы уж не обижайтесь, сэр, но, помимо различных предметов из шкуры, в вас вселилась и часть души медведя, которого вы убили.

Я смотрел на него снизу вверх, и многие морщины на лице Романовича напоминали ужасные шрамы от сабельных ударов.

— Это какое-то язычество, а не католицизм.

— Я говорю метафорически, не буквально, и с долей иронии, сэр.

— Когда я был в вашем возрасте, я не мог позволить себе такой роскоши, как ирония. Вы собираетесь подниматься?

— Через минуту, сэр. Игл-Крик-парк, Гарфилд-парк, Уайт-Ривер-Стейт-парк… в Индианаполисе много красивых парков, но я не знал, что там водятся медведи.

— Как вы, я уверен, понимаете, на медведя я охотился и убил его в России, будучи молодым человеком.

— Я забываю, что вы — русский. Bay, в России библиотекари более крепкие ребята, чем здесь, они охотятся на медведей и все такое.

— Там все более крепкие. Это случилось в советскую эпоху. И в России библиотекарем я не был.

— Я сам как раз меняю карьеру. Кем вы были в России?

— Могильщиком.

— Правда? Бальзамировали людей?

— Готовил людей к смерти, мистер Томас.

— Какая любопытная характеристика профессии.

— Отнюдь. Так мы говорили в стране, где я жил раньше. — Он произнес несколько слов на русском, потом перевел: — Я — могильщик. Готовлю людей к смерти. Теперь, разумеется, я — библиотекарь из Библиотеки штата Индиана, которая расположена напротив Капитолия, в доме сто сорок по Северной Сенатской авеню.