Романович продолжал покрывать глазурью первый из пирогов.

— Я вот нахожу, что выпечка успокаивает и настраивает на размышления.

— Так вы сами испекли пироги, не только покрываете их глазурью?

— Совершенно верно. Это мой лучший рецепт… пироги с апельсиново-миндальной начинкой и глазурью из темного шоколада.

— Звучит неплохо. И сколько людей на текущий момент вы отравили своими пирогами?

— Я давно потерял счет, мистер Томас. Но все они умерли счастливыми.

Сестра Реджина-Мария принесла мне стакан кока-колы, я ее поблагодарил, а она сказала, что добавила в стакан две капли ванили, зная, что я люблю привкус ванили.

— Вы всем нравитесь, — заметил Романович, когда сестра отошла.

— Скорее нет, чем да, сэр. Они — монахини. И должны со всеми ладить.

В лоб Романовича, вероятно, был встроен некий гидравлический механизм, позволяющий очень уж низко надвигать брови на глаза, когда настроение русского ухудшалось.

— Обычно я с подозрением отношусь к людям, которые всем нравятся.

— В добавление к импозантной фигуре вы еще и на удивление серьезны для верзилы.

— По рождению я — русский. Мы иной раз бываем серьезными.

— Я все время забываю о вашем русском происхождении. Вы настолько лишились акцента, что люди принимают вас за уроженца Ямайки.

— Вы, наверное, удивитесь, но никто и никогда не спрашивал меня, родился ли я на Ямайке.

Он закончил покрывать шоколадной глазурью первый пирог, отодвинул его в сторону, поставил перед собой второй.

— Вы знаете, кто такой верзила, не так ли?

— Верзила — это уроженец штата Индиана или живет там.

— Готов спорить, именно так об этом слове написано в толковом словаре.

Он промолчал. Продолжил покрывать глазурью второй пирог.

— Поскольку вы по рождению русский и сейчас не живете в штате Индиана, то никакой вы не верзила.

— Я — эмигрировавший верзила, мистер Томас. Когда вернусь в Индианаполис, то тут же стану настоящим верзилой.

— Став верзилой, остаешься им навсегда.

— Совершенно верно.

Маринованный огурчик так приятно хрустел на зубах. Я задался вопросом, а не добавил ли Романович чего-то смертельного в маринад в банке с огурчиками.

— В Индианаполисе разветвленная сеть публичных библиотек, — указал я.

— Это точно.

— А также восемь университетов и колледжей, в каждом из которых есть своя библиотека.

Не отрывая взгляда от пирога, Романович сменил тему:

— Вы только в носках, мистер Томас.

— Так удобнее шпионить за людьми. При таком количестве библиотек в Индианаполисе легко найти место библиотекаря.

— На самом деле конкуренция в нашем деле огромная. Если бы вы надели резиновые боты на «молнии» и вошли через раздевалку, которая примыкает к кухне, то доставили бы сестрам меньше хлопот.

— Я скорблю о том, что испачкал пол монастыря, но мне недостало ума захватить с собой пару резиновых бот на «молнии».

— Как странно. Вы производите впечатление молодого человека, который всегда все предусматривает.

— Это только впечатление, сэр. Обычно я действую по обстановке. Так в какой из этих многих библиотек вы работали?

— В Библиотеке штата Индиана, которая расположена напротив Капитолия, в доме сто сорок по Северной Сенатской авеню. В этой библиотеке более тридцати четырех тысяч наименований книг, как об Индиане, так и написанных писателями из Индианы. Библиотека и генеалогическое отделение работают с понедельника по пятницу, с восьми утра до половины пятого вечера, с восьми тридцати до четырех по субботам. Закрыты по воскресеньям и в дни праздников, национальных и штата. Экскурсии проводятся по предварительной договоренности.

— Совершенно верно, сэр.

— Само собой.

— Третья суббота мая, день ярмарки округа Шелби, я думаю, в Индианаполисе самый знаменательный день в году. Вы согласны, сэр?

— Нет, не согласен. Третья суббота мая — день фестиваля цимбалистов в округе Шелби. Если вы считаете, что концерты местных и получивших национальную известность цимбалистов собирают огромные толпы зрителей и проводятся на многотысячных аренах, то вы — еще более особенный молодой человек, чем я думал ранее.

Какое-то время я молчал, дожевывая сэндвич.

Когда я облизывал пальцы, Родион Романович спросил:

— Вы знаете, что такое цимбалы, не так ли, мистер Томас?

— Цимбалы, — ответил я, — это музыкальный инструмент с деревянным корпусом трапецеидальной или прямоугольной формы с натянутыми металлическими струнами, по которым бьют палочками или колотушками.

Мой ответ его определенно повеселил, хотя лицо и оставалось мрачным.

— Готов спорить, именно так об этом слове написано в толковом словаре.