Роксана негромко хмыкнула и погладила его по щеке тыльной стороной ладони.

– Ты такой душка, Сэм… Знаешь, какая мысль только что пришла мне в голову? Раз нам все равно придется ждать посадки несколько часов, почему бы не составить партию в покер? – предложила она с лукавой улыбкой. – Скоротаем время, а заодно и узнаем друг друга получше. А чтобы было интереснее, можно играть на деньги, которые мы с тобой только что заработали. Ну как, согласен?..

Устоять перед ее улыбкой Сэм не мог, хотя и знал: девчонка не понимает, чем рискует. Ну ничего, он постарается обойтись с ней помягче. Быть может, для начала он даже позволит ей выиграть разок-другой. Не хочет же он в самом деле раздеть ее догола!.. В переносном смысле, конечно…

– И какая сумма способна возбудить твой интерес? – галантно спросил он.

Роксана робко улыбнулась.

– Даже не знаю, Сэм. Что ты скажешь, если я предложу не ограничивать ставки? – сказала она и покраснела. – Мне почему-то кажется, что тебе можно доверять.

Перевел с английского

Владимир ГРИШЕЧКИН

Имя Ливиза ей совсем не подходило: она была большой и сильной. Не худенькой и легкой. Большие объемы делали ее похожей одновременно и на женщину, и на мужчину: мощью отличались не только плечи, но и бедра, не говоря уже о массивных грудях.

Зато глаза у нее были прекрасными, круглыми и черными. Она, можно сказать, была склонна к размышлениям: челюсти постоянно двигались, словно имитируя непрерывный круговорот мыслей в голове. И вид она имела такой, словно вечно прислушивалась к чему-то далекому, отстраненному.

Как большинство крупных людей, Ливиза легко смущалась, и тогда грива топорщилась на макушке и вдоль спины. Она могла быть жесткой – и одновременно мягкой и доброй. Мне нравилось беседовать с ней. Слышать ее голос, высокий и нежный, хотя в каждом жесте сквозили порывистость и одиночество.

Но этот голос, когда речь шла об опасности! Если Ливиза видела Кота, поджидавшего в траве, ее ржание было внезапным, яростным и неукротимым. Все мы, охваченные паникой, мгновенно разворачивались. Ее крик неизменно достигал цели.

Итак, она была африрадором, одним из наших снайперов, и постоянно вставала на дыбы, чтобы обозреть окрестности. Всегда носила с собой винтовку. Всегда служила мишенью. Моя большая храбрая подруга. Ее ягодицы еще больше отяжелели от постоянного стояния. Она могла целый день ходить на задних ногах, как Предки. А ее шкура! Лучшее, что было в ее внешности! Она была поистине неотразима: блестящая, темно-гнедая. И никаких проблесков рыжины, досадного наследства Предков. Такие же яркие ненасыщенные цвета, как почва бескрайней саванны.

Мы были подругами, тогда, в наши дни чудес.

Я расчесывала ее так, что каждая мышца подрагивала от удовольствия. Ливиза вольготно поворачивалась под зубьями скребницы. Шкура ее растягивалась, как сливочная тянучка. Мы примеряли серьги, завязывали гривы бантиками или заплетали в длинные косы. Но Ливиза никогда не довольствовалась простыми радостями или вещами, которые легко понять и принять.

Даже в молодости, еще до наступления брачного возраста, она выглядела серьезной и какой-то взрослой. Я помню, как совсем маленькой кобылкой она лежала у ног жеребцов, пока те курили трубки, играли в шашки и толковали о том, что сделали бы, знай они, как добыть электричество.

Ливиза твердила, что мы могли бы изготовить вращающиеся лезвия, чтобы охлаждать воздух или накачивать воду для полива травы; кипятить воду или получать тепло, чтобы высушивать и хранить лепешки из жвачки. Старики посмеивались, слушая ее фантазии.

Мне это казалось бессмысленной игрой, но Ливиза умела играть в нее лучше кого бы то ни было. Потому что видела дальше и глубже своими унаследованными от Предков мозгами. Ее названая сестра Венту любила поддразнивать Ливизу:

– Интересно, что ты изобретаешь сейчас?

Мы все знали те вещи, над которыми часто задумывалась Ливиза. Я, например, ясно запомнила, как обернуть тонкий пласт металла вокруг стержня и с помощью электричества заставить его вращаться. Но кому это нужно? Я любила бегать. Все мы, жеребята, внезапно пускались галопом по высокой траве, чтобы громовой топот наших копыт отдавался эхом от земли, чтобы в воздух поднимались сладкие запахи трав, чтобы еще и еще раз испытать нашу силу. В наших чреслах горел огонь, и мы жаждали доскакать до солнца. Ливиза тем временем оставалась в одиночестве и размышляла.

Когда пришла первая течка, это ужасно ей не понравилось. Молодые жеребцы то и дело набрасывались на нее и растягивали губы, чтобы обнажить огромные белые пластины зубов. Когда мужчины постарше подталкивали ее головами в зад, она брыкалась, а если ее пытались оседлать, просто уходила из-под них. И горе тому бродяге, который вообразил бы, что отсутствие статуса означало, будто Ливиза благодарна за любые знаки внимания. Одним ударом она посылала жалкий мешок с гремящими костями в высокую траву. Даже бельчата хватались за бока и хохотали: