– Граф Голланд в ярости! – воскликнула я. – И намерен расквитаться с наглецом, нанесшим ему такое оскорбление!

– Если он сделает это, то поступит весьма глупо, поскольку Джером Вестон никого не оскорблял, – сурово заметил король.

Я вконец обозлилась и выбежала из комнаты. Я уже не ручалась за себя и чувствовала, что если задержусь хоть на миг, то начну оскорблять самого Карла.

Я вернулась в свои апартаменты. Там были Люси и Элеонора Вилльерс, племянница Бэкингема, которая недавно вошла в круг моих придворных дам.

Я рассказала им о том, что случилось; поведение молодого Джерома Вестона их просто потрясло, что, впрочем, было для меня слабым утешением.

О последовавших за тем событиях мне вскоре рассказала Элеонора Вилльерс.

– Арестован Генри Джермин, – взволнованно выпалила она.

– Генри Джермин? За что?! – воскликнула я.

– Граф Голланд вызвал молодого Вестона на дуэль, так как счел, что тот жестоко оскорбил и вас, и его самого. Генри передал Вестону этот вызов, что расценивается как преступление, – рассказывала Элеонора.

– А что с графом Голландом? – взволнованно спросила я.

– Его тоже арестовали, – ответила Элеонора.

– Я немедленно отправляюсь к королю, – заявила я и решительно встала.

Я влетела к Карлу в тот миг, когда он обсуждал с несколькими министрами ссору графа Голланда с Вестонами, в которой оказался замешан и Генри Джермин.

– Я должна немедленно поговорить с вами, – сказала я и, высокомерно взглянув на министров, добавила: – Наедине.

Разумеется, они подумали, что Карл слишком уж любит свою жену, поскольку он сразу же сказал им, что встретится с ними позднее.

Министры вышли, и тут я взорвалась:

– Я слышала, что Генри Джермина и лорда Голланда арестовали.

– Да, это так, – кивнул король.

– Но почему? – спросила я, даже не пытаясь унять гнев.

– Потому что они нарушили закон, – произнес король медленно и четко. – Они прекрасно знают, что дуэли запрещены и что каждый, кто так или иначе в них участвует, совершает преступление.

– Ладно, Голланд вызвал молодого Вестона… Но при чем здесь Генри Джермин? – удивилась я.

– Я никому не позволю нарушать закон, – сказал Карл.

– Но Генри – мой друг! – заявила я, гордо выпрямившись.

– Дорогая, даже ваши друзья перестают быть друзьями короля, если совершают преступление, – холодно промолвил мой супруг.

– Это заговор! – вскричала я.

– Думаю, – промолвил Карл, – что вы правы. Это действительно заговор – и направлен он против моего казначея. Перехватив письма, молодой человек поступил очень разумно. Он заподозрил, что некоторые люди пытаются навредить его отцу, и мне кажется, что юноша, возможно, не ошибся. Проверив дипломатическую почту, он действовал в пределах своих полномочий. Поймите, моя дорогая: я не могу допустить, чтобы наши приближенные погрязли в интригах, и должен решительно останавливать любителей всяких раздоров и смут.

– Вы намекаете на то, что Голланда и Джермина нужно примерно наказать? – тихо спросила я.

– Они должны предстать перед судом, – сказал король. – Они распространяли гнусные слухи и всячески порочили доброе имя казначея. А ведь он – достойнейший и честнейший человек! Он бережет и приумножает наши деньги, а это именно то, что нам нужно.

– Так что вы твердо решили защищать его! – съязвила я.

– Дорогая, я защищаю закон, – повторил король.

Я понимала, что никакие мольбы не заставят короля изменить свое мнение. Он был самым упрямым человеком на свете, и если считал, что поступает правильно, то стоял на своем до конца.

И сейчас Карл принялся объяснять мне, сколь преступны действия Голланда, который, являясь членом королевского совета, вызывает на дуэль человека, выполняющего свой долг.

Конечно, преступление было не Бог весть каким большим, и все кончилось тем, что Голланд на какое-то время был отправлен к себе в Кенсингтон, а Генри Джермина ненадолго удалили от двора.

Любопытно, что Голланд, казалось, совершенно не растерялся, когда впал в немилость. Он часто устраивал роскошные приемы, на которых бывал весь цвет английской аристократии, и мне говорили, будто там веселились от души и плясали до упаду. Что же до Генри Джермина, то трудно передать, как мне недоставало его общества. Поистине иногда надо разлучиться с человеком, чтобы осознать, как высоко ты его ценишь!

После этой истории Карл еще больше сблизился с графом Портлендом и его сыном, «маленьким шпионом», как я его называла. Они оба стали пользоваться особым расположением короля.

Как-то я с горечью заметила Карлу:

– Вы никогда не прислушиваетесь к моим советам. Кажется, вам доставляет удовольствие мучить моих друзей и любить моих врагов.

– Вы – владычица моего сердца, – ответил Карл, который временами бывал очень сентиментальным, – но, любимая, так как Бог создал меня королем, я должен править нашим королевством. Те, кого вы считаете своими друзьями, на самом деле ими не являются, ибо злоумышляют против меня и моих министров, а поскольку мы с вами составляем единое целое, то, что плохо для меня, плохо и для вас.