Она порхала по дому, пребывая в прекрасном настроении, ни намека на дурные предчувствия. Однако когда ее с братом провели в библиотеку, по заострившемуся лицу Роз и дрожащим рукам, державшим какую-то бумагу, она поняла, что незнакомец прибыл из Лондона и что привезенное им известие разрушит ее крошечное счастье.

– Антони… Антония… это мистер Уотсон, поверенный ваших родителей из фирмы «Уотсон и Голдман». Он принес ужасную весть… Боже, не знаю, как сказать. – Роз потянулась рукой к горлу.

Сердце Антонии будто сжало ледяными пальцами. Антони не сводил враждебного взгляда с человека, посмевшего омрачить солнечный покой Лэмб-холла.

– Болен отец, – высказала предчувствие Антония.

– Да, милая, – тихо ответила Роз, – сердце… но болезнь смертельная, родная моя. Боюсь, что он умер.

– Когда? – настойчиво спросил Антони, отвергая нежеланную весть.

– Вероятно, в апреле. Письмо с Цейлона шло несколько месяцев.

Антони протянул руку за письмом. Роз с тревогой увидела, как кровь отхлынула от лица Антонии, ставшего мертвенно-бледным.

Мистер Уотсон, прокашлявшись, обратился к молодому лорду Лэмбу, в отчаянии пробегавшему глазами по изящным строчкам материнского письма.

– Милорд, – почтительно начал адвокат, – я взял на себя смелость снять копии с документов, передающих вам титул и, разумеется, право собственности на Лэмб-холл. В силу того что до совершеннолетия вам остается почти полтора года, ваши средства находятся под опекой. Перед смертью покойный лорд Расселл Лэмб назначил вашим опекуном некоего Адама Сэвиджа.

– Кого? – переспросил Антони, почувствовав в груди тупую боль.

– Мистер Сэвидж, видимо, был другом вашего отца и соседом по плантации на Цейлоне. – Мистер Уотсон снова прокашлялся. – Ваше денежное содержание остается в прежних размерах, но что касается остальных денег, милорд, я с сожалением должен сообщить, что они находятся в распоряжении вашего законного опекуна. От него целиком зависит, будут ли увеличены средства на покрытие расходов по содержанию Лэмб-холла и ферм арендаторов.

В этот момент Антони меньше всего думал о деньгах, посему вместо него вставила слово бабушка:

– Представляется, что распоряжение сие создает явные неудобства. Несомненно, было бы лучше, если бы они были в руках его поверенных здесь, в Лондоне, не так ли?

Мистер Уотсон, естественно, согласился с ней, но все было в строгом соответствии с законом и не оставляло никакой лазейки.

– Мистер Сэвидж в настоящее время строит дом в Грэйвсенде и по его завершении вернется с Цейлона, так что распоряжение, возможно, не окажется неудобным.

Лорд Лэмб, не откажите в любезности поставить свою подпись под документом на право владения Лэмб-холлом, чтобы его можно было зарегистрировать на ваше имя, и, разумеется, на право владения городской усадьбой на Керзон-стрит.

Антони завершил формальности, и мистер Уотсон, как видно, не был склонен задерживаться в доме, где поселилось горе.

– Лорд Лэмб, леди Рэндольф, позвольте мне выразить соболезнования от имени фирмы «Уотсон и Голдман» Мы будем по-прежнему служить вам в любом качестве, в каком вы пожелаете, так же как мы служили покойному лорду Лэмбу. Извещение о смерти помещено в «Лондонской газете».

Мистер Уотсон старался скрыть свое удивление поразительным сходством между лордом Лэмбом и его сестрой. Откланявшись дамам, он покинул дом.

Беспомощно взглянув на брата, Антония прошептала:

– Мама вернется домой?

– Вероятно, нет, – ответил Тони, передавая ей письмо матери, потом глубоко засунул руки в карманы.

Антония прочла письмо и вернула его бабушке. Глаза ее наполнились слезами. Она подошла н брату, и они, не нуждаясь в словах, долго горестно смотрели в глаза друг другу. Потом вместе вышли из библиотеки, ища уединения вне дома.

Розалинд видела из окна, как две темноволосые головы скрылись в прибрежном кустарнике.

– Будь они прокляты, тропики!

Служивший с незапамятных времен дворецкий был в Лэмб-холле незаменимым человеком. Он подставил к удобному креслу с подголовником скамеечку для ног и знаком предложил Розалинд сесть. Она вздохнула.

– Приготовить вам чаю, миледи?

– Бренди… бренди, – решительно ответила Роз, – и заодно налейте себе, мистер Бэрке.

Спустившись в лодочный сарай, близнецы занялись свертыванием тросов и канатов и наведением порядка в своем несколько запущенном убежище; потом, когда уже нечем было заняться, сели в лодку, слушая ритмичный плеск волн о борта.