— Кофе есть? — спросил Ноэль с надеждой в голосе.

Хозяин обслужил его и занялся уборкой на ночь, очищая пепельницы, вытирая столы и расставляя по местам стулья, пока Ноэль пил свой кофе. Господи, какой вкусный кофе — горячий и сладкий, именно такой кофе он любил! Ноэль подумал о сыне, спящем в своей кроватке. Интересно, что делает сейчас Пич? Думает о нем? Или он убил ее любовь своей глупой эгоистичной страстью обязательно быть победителем? Ноэль молился, чтобы не было слишком поздно. Он взглянул на телефон, подумав, не позвонить ли ей, — но то, что необходимо сказать Пич, нельзя говорить по телефону. Он должен обнять ее, сказать ей, что именно мысли о первой встрече с ней скрашивали всю его жизнь, что именно она была первопричиной всех его честолюбивых устремлений. Он считал, что стремился к власти, но понял сейчас, что стремился найти свою любовь. И обрести Пич. Без ее любви не было жизни. Пич должна знать, что все еще остается его золотой девочкой, символом свободы и его будущим.

Хозяин опустил жалюзи и ждал, когда сможет закрыть дверь. Как только Ноэль вышел на пустынную площадь, свет за ним тут же погас.

Ночь была темной и ветреной, без единого проблеска луны или хотя бы звезды на небе, когда Ноэль торопливо шел через улицу, погруженный в мысли о Пич. Он представлял, как обнимет её, вспоминал запах её волос и нежную кожу лица.

Автомобиль выскочил неожиданно на большой скорости. Он подбросил Ноэля в воздух после того, как сбил его. Не останавливаясь, он промчался по маленькому городку, оставляя за собой тишину.

Когда Ноэль пришел в сознание, первое, что он услышал, было тиканье его часов. Открыв глаза, Ноэль уставился в ночь. Его била дрожь, и ледяной холод проникал глубоко в тело. Он попробовал пошевелить руками, но они двигались совсем не так, как ему хотелось, а ног он не чувствовал совсем. Перевернувшись на живот, Ноэль заставил себя встать на четвереньки и попытался подняться на ноги. Но ничего не получилось: ноги отказывались держать его. До сих пор он не чувствовал боли. Может быть, потому что очень замерз?

Ноэль снова опустился на четвереньки, часто дыша и стараясь выровнять дыхание, но почему-то не мог отдышаться, и набрать побольше воздуха в легкие. Надо позвать на помощь! Ноэль медленно пополз по смолистой земле под соснами, думая только о том, сильно ли он ранен и идет ли кровь из ран. Ничего не видно, так дьявольски было темно. Если он не истечет кровью, тогда, все будет в порядке. Боже, как холодно, как ужасно холодно! Ноэль смотрел на дорогу, стараясь сконцентрировать взгляд на слабом проблеске света. Это был дом, а свет шел из-под двери. Надо добраться до него, тогда кто-нибудь поможет ему, они вызовут врача, «скорую помощь». Он продолжал медленно ползти к своей цели, останавливаясь каждые несколько ярдов, чтобы перевести учащенное дыхание.

Добравшись до старых мытых ступенек, 4Ноэль поднял голову и посмотрел на сияющий медный звонок. Свет над дверью ослепил его, когда он попытался встать на колени, царапая рукой стену, чтобы дотянуться до звонка… Что было написано рядом со звонком? Неужели «Мэддокский блатотворительный приют»? Холодные металлические буквы всплыли в мозгу, разорвавшись там белой вспышкой боли. Неужели он снова вернулся домой?

Телефонные звонки разбудили Пич, и она сонно посмотрела на серебряные часы, стоявшие на ночном столике. Стрелки показывали пять часов. Телефон резко зазвонил вновь, и Пич торопливо взяла трубку.

— Да?

— Мадам Мэддокс?

— Да, это я.

— Извините за ранний звонок, мадам, но боюсь, у меня для вас неприятные новости. Я — доктор Этьен Шапель. С вашим мужем, месье Ноэлем Мэддоксом, произошел несчастный случай. Он находится в больнице города Ахен.

Пич тотчас полностью очнулась от сна и уставилась перед собой на белую стену и статуэтку Сехмет.

— Вы, должно быть, ошибаетесь, — сказала она, сбитая с телку, — Ноэль в Детройте, я знаю точно. Наверное, это кто-то другой.

— Мадам, ошибка исключена. Вашего мужа сбила машина, когда он переходил улицу. Мне тяжело говорить это вам, но он очень серьезно ранен. Будет лучше, если вы сейчас же приедете сюда.

Пич непонимающе смотрела на трубку, слыша его слова, но не желая верить услышанному.

— Мадам? Мадам, вы слушаете?

— Да, — прошептала она. — Я слушаю.

— Мне очень жаль, это для вас большой удар, но ничего другого не остается, как сообщить вам о случившемся. Так мы ждем вас в госпитале, мадам?

— Да, — сказала Пич. — Да, конечно.

Телефонная трубка тихо загудела, когда она уронила ее на кровать. Стены, казалось, придвинулись к ней вплотную, и стало вдруг душно, она задыхалась от страха. Пич распахнула ставни и несколько раз глубоко вдохнула холодный предрассветный воздух. Господи, Ноэль! Ноэль! Этого не может быть, это кто-то другой. Ноэль был в Детройте, живой и здоровый, и строил новые планы на будущее в «Грейт Лейкс Моторс». Она собиралась позвонить ему сегодня. Да, но доктор знал, о ком говорит. И знал, кому нужно позвонить. Значит, там Ноэль! Господи! Почему? Почему он?