— Выделят, — кивнул Барт, — хоть без большой охоты. Если бы не короткое выступление Дага, до сих пор бы брыкались.

Хейбл просиял. Он записал небольшое вдохновенное обращение, которое представители распространили в секторальных комитетах. Оно призывало каждого комитетского Перестройщика помочь решению насущной проблемы: найти деньги на сбор важной информации, с помощью которой лидеры откроют глаза Федеральному Собранию, переманив его на свою сторону.

— Хорошая речь, пусть даже я это сам говорю.

— Действительно, — подтвердил де Блуаз, — и кажется, она сработала, вот что самое главное. Мы, наконец, получили возможность привести план в действие.

— У меня все-таки есть возражения, Элсон, — заявил Катера.

Все присутствующие в спецпомещении затаили дыхание. От сектора Катеры — одного из самых богатых — рассчитывали получить крупный вклад. Если он отступит…

— Какие же у вас могут быть возражения против плана, Дойл? — максимально возможным отеческим тоном спросил де Блуаз.

— Фактически возникает моральный вопрос. Вправе ли мы разыгрывать политические игры вокруг технологического открытия подобного масштаба? Оно способно произвести революцию в межзвездных перелетах и со временем тесно связать все планеты, которые станут близкими соседями…

— Мы не играем в игры, Дойл, — горячо заверил де Блуаз. — С осуществлением замысла мы приблизимся к целям движения. Такая возможность выпадает раз в жизни — раз в тысячелетие! Если должным образом ею воспользоваться, все наши труды и усилия полностью вознаградятся. А если мы сейчас за нее не ухватимся, не извлечем пользы, то не достойны именовать себя Перестройщиками.

— Я побывал на Диле…

Де Блуаз резко махнул рукой:

— Мы же договорились — никаких имен и названий! Всем известно, о ком идет речь и где он проживает.

— Ну, значит, всем также известно, что это личность неуравновешенная и ненадежная! Возможно, его изобретение никогда не попадет к нам в руки.

— Не беспокойся об этом, — вставил Барт. — Как только мы придем к власти, он будет вынужден передать его нам. Никакие личные капризы и причуды не преградят нам дорогу — это мы гарантируем.

Катера, нахмурившись, покачал головой:

— Все равно, мне это не нравится.

— Советую вам изменить свое мнение, — прошипел де Блуаз.

Он вскочил на ноги, выдавливая слова сквозь стиснутые зубы. Не поймешь, то ли Катера искренне озабочен, то ли просто затевает политическую игру. Надо раз навсегда разобраться, здесь и сейчас.

— Нашему движению в данный момент чуть больше ста лет, и за это время мы одержали значительные победы. Сначала его составляла горстка недовольных депутатов, теперь целые сектора причисляют себя к Перестройщикам. Однако мы пребываем в застое и все это знаем. Да, на публике совершаем красивые жесты, произносим хлесткие общие фразы, но наша точка зрения утратила влияние и силу. Некоторые аналитики даже подмечают на некоторых условно поддерживающих нас планетах отступнические тенденции.

Де Блуаз помолчал, дав слушателям время усвоить сказанное.

— Наши выступления не вызывают в Собрании ни малейшего интереса, все предложения о поправках в Уставе одно за другим отвергаются. Скоро коллеги задумаются, действительно ли мы знаем, что делаем, и, может быть, через короткое время наши места в Собрании займут другие, если немедленно не принять меры!

Последовало продолжительное молчание. Катера сквозь прозрачное сиденье пристально разглядывал свои туфли и в конце концов тихо вымолвил:

— Я прослежу, чтобы средства, имеющиеся в моем распоряжении, сегодня же поступили на счет.

— Спасибо, Дойл! — примирительно поблагодарил де Блуаз, вновь усевшись. — На сколько можно рассчитывать?

Катера передернул плечами:

— Точно не знаю. Деньги в разных валютах, конечно. Думаю, после конверсии общая сумма составит примерно полмиллиона федеральных кредиток.

— Великолепно! Фило?..

И они продолжали подсчитывать вклады, ни сном, ни духом не подозревая, что все их разговоры прослушаны и записаны.