— А захочешь закурить на улице сигару, подходишь к идущей навстречу девушке и говоришь: «Позвольте, барышня, один поцелуй, я хочу прикурить сигару».

Теперь смеялись уже над Иваном. Он не рассердился, хотя, как известно, поэты и ученые не любят, когда смеются над их мыслями. Иван подхватил шутку.

— Э, сигар они не курят! Что курят? У них там устроено нечто вроде нашего газового освещения. Государство день и ночь топит большой котел с табаком, дым от него идет по трубам в дома, в каждой комнате есть кран с янтарным мундштуком. И каждый затягивается из государственного кальяна, кто сколько пожелает.

— Grossartig! [106] — воскликнул маркграф Салиста.

— Плохо только, — вмешался барон Оскар, — что в твоей стране нет лошадей и бегов.

— Да, но в этом есть и свое преимущество: там нет тотализатора.

Теперь все смеялись: барон Оскар оставил на бегах немало денежек.

— И все же мне твоя страна не нравится, — продолжал капитан. — Кем бы я был там, если у них нет армии?

— Армии действительно нет, — подтвердил Иван. — Даже у его святейшества папы!

Тут уж господа, стоящие кругом, так и покатились со смеху, а капитан немного отступил и побагровел, но потом и он рассмеялся.

— Видали, вылитый Парацельс! Какую серьезную мину корчит, а ведь я готов держать пари: ты знаешь так же хорошо, как и я, что когда-то я был папским зуавом и нас разбили у Кастелфидардо. Я так драпал, что до самого дома остановиться не мог. Ха-ха-ха! — Вступил в разговор и аббат Шамуэль.

— У меня претензий еще больше: вы изгнали из страны Магнетизма весь клир!

— Ну, этому легко помочь, — дружелюбно сказал Иван. — Когда они познакомятся с текстом наших vesperae, быть может, они тоже войдут во вкус.

Этой репликой Иван разом всех покорил. История с vesperae была уже всем известна, ибо графиня Теуделинда справедливо решила, что будет лучше, если она сама расскажет о ней знакомым, чем если они услышат ее от посторонних. Однако шутить над этим в присутствии священника никто не осмеливался. Все считали это весьма серьезным делом. И теперь, увидев, что сам святой отец смеется над шуткой Ивана, да так, что у него слезы из глаз катятся, господа признали, что Беренд Kreuzfidel, [107] с которым можно хорошо провести время.

Ведь он «adeptus». [108] Ему знаком наш жаргон, он знает, над чем мы смеемся и как, а люди не нашего круга в это не посвящены.

Этому можно сказать «ciau!». [109]

«Славный малый этот ученый! Надо ему устроить хороший денек!»

— Правда, что ты никогда не пьешь вина? — спросил капитан Ивана.

— Раз в году пью.

— А в этом году еще не было anniversaries? [110]

— Нет.

— Ну, тогда выпьем сегодня сразу за целый год! Кто с нами?

Часть мужского общества — несколько юных ловеласов и, как водится, танцоры — вернулась в зал. Дамы после чая обычно танцевали под рояль кадриль, а если настроение поднималось, то и чардаш; граф Иштван не покидал зала, пока не уходил последний ученый и поэт, и шел домой лишь тогда, когда видел, что общество собирается расходиться. Но расходились не все, кое-кто из гостей вместе с графом уединялись в его апартаментах, занимавших во дворце графини Теуделинды весь третий этаж, и там развлекались на свой лад.

В боковых комнатах, откуда шум вниз не доносился, шло веселое застолье, поднимались бокалы с шампанским, произносились тосты.

Тут Иван показал себя еще с одной стороны: он умел пить. Тосты его были осмысленными, шутки остроумными, анекдоты новыми и забавными. И потом, сколько бы он ни пил, настроение его ни на йоту не менялось. Он оставался спокойным и веселым.

— Brader! [111] — заплетающимся языком обратился к нему часов около двух граф Геза. — Мы договорились с капитаном, если ты напьешься, отвезти тебя домой и уложить как полагается. Но, прости, дорогой друг, магнетический рыцарь, я и сам не знаю, как скатиться по лестнице, совсем раскис. Так вы уж продолжайте с капитаном без меня фантазировать.

Он лег на кушетку и уснул.

Над его откровенным признанием посмеялись. Иван смеялся со всеми вместе.

Прозвище «магнетический рыцарь» так и прилипло к нему.

— Noraen est omen, [112] — заявил Иван. — Мое имя «Иван» означает «getrunken»! [113] — Но признайся, — сказал капитан, — с моей фигурой, наверное, и в стране Магнетизма не полетаешь.

— Не знаю, как ты себя оцениваешь, — произнес Иван, — но, насколько мне известно, единственный, кто не «волат», это «шкиз». (Для непосвященных, а вероятно, таких много, объясняем, что «шкиз» — это лицо, облеченное высшей властью, обладающее некой infalibilitas, [114] портреты его обычно рисуют в расшитом облачении, лицо это превыше всех королей и пользуется всеобщим почетом. А «волат» [115] — пароль вольных каменщиков, означающий такое положение, когда попранное право вынуждено в течение некоторого времени покоряться фактической власти.) — А! — проговорил капитан. — Так ты и в этом разбираешься? А в карты ты играешь, ученый муж?