Однако от такой чести нельзя отказываться. Кто знает, а вдруг стране, чтобы укрепить свой престиж, необходимо собрать всех, кто учился чуть больше прочих? Иван поблагодарил за избрание и ответил господину секретарю, что, прежде чем истечет обусловленный уставом год, он прибудет в Пешт и сделает доклад.

Потом он весьма серьезно принялся за дело и начал искать тему для доклада.

Он остановился на описании микроскопических crustaceae, [70] которых изучал во время бурения артезианского колодца; он систематизировал свои наблюдения — результат десятилетнего упорного труда — и к поздней осени разрозненные записи сумел связать в единое целое.

Нет сомнений, что своим трудом, составившим в отпечатанном виде авторский лист, в любой точке земного шара, где занимаются подобными вопросами, Беренд произвел бы сенсацию, но несомненно и то, что никогда еще в часы публичного чтения так не зевали (читать полагается не больше семи часов, потом президент лишает докладчика слова), как во время доклада Ивана о микроскопических членистоногих; справедливости ради мы вынуждены также заметить, что за доклад, отпечатанный в «Вестнике академии», Ивану было выплачено ровно двадцать австрийских форинтов.

Однако к роману это не относится.

После доклада раньше всех поздравил неофита и пожал ему руку, похвалив за «весьма интересный» трактат, аббат Шамуэль.

Тоже ученый. Да и как ему не быть ученым!

В голове Ивана сразу прояснилось.

Он понял, какие заслуги помогли ему стать членом Академии.

Так вот кто этот тайный покровитель, открывший его для науки! Своим избранием он обязан дружбе аббата Шамуэля. Ну что ж, и это хорошо. Мелкие подарки укрепляют дружбу.

Несколько дней Ивану понадобилось провести в Пеште; у него накопились дела, которые надо было уладить. За это время газеты, как это принято, сообщили о его докладе в Академии. Наиболее милосердно обошлась с ним та, которая утверждала, что он сделал весьма обстоятельный доклад о вулканическом происхождении сталактитов.

Иван успокаивал себя лишь тем, что в стране никто не читает газетных сообщений, а за границей никто ничего не поймет. И все-таки кое-кто прочел и здесь и там.

В один прекрасный день, когда он уже собирался домой, в свою берлогу, он получил от графини Теуделинды Бондавари приглашение на вечер, который должен был состояться через три дня.

— Ага! Еще одна уплата долга! — подумал Иван. — Право, хорошо, что приглашение не прибыло раньше.

Он тотчас же сел писать ответ. В самой вежливой форме поблагодарив за оказанную ему честь, Беренд сообщил о мотивах, по которым не может воспользоваться приглашением. Завтра он должен уехать, так складываются обстоятельства, его ждут неотложные дела и тому подобное.

Не успел он запечатать письмо, как к нему пришел посетитель. Аббат Шамуэль.

Иван очень обрадовался визиту выдающегося мужа и неожиданной чести. У них установились такие отношения, будто они давно уже знают друг друга.

— Я не мог упустить возможности навестить вас, пока вы в Пеште. Я делаю это не только из чувства долга в ответ на ваш любезный визит в Бондавар, но я и в самом деле считаю себя обязанным высказать замечательному молодому ученому, как я рад знакомству с ним.

Иван хотел было возразить, что он вовсе не замечательный, и не молодой, и не ученый, но промолчал.

— Надеюсь, мы будем долго наслаждаться вашим присутствием в столице, — продолжал аббат, садясь рядом с Иваном на кушетку.

— Я пробуду здесь очень недолго, — сухо ответил Иван. — Завтра я должен уехать.

— Но из этого ничего не выйдет. Мы вас так легко не отпустим. Я знаю, что вы приглашены на вечер к графине Теуделинде.

— Сожалею, но я должен лишить себя этого удовольствия, неотложные дела призывают меня домой.

— Да полноте, говорите откровенно! Не называйте это удовольствием. Лучше признайтесь, что убегаете от этого удовольствия, потому что оно вам заранее постыло.

— Ну, если правда более уместна, признаюсь, что так оно и есть. Для меня присутствовать на вечере любой графини самое что ни на есть скучнейшее занятие.

— Но поймите же вы! Это ничуть не похоже на обычные «cercles» [71] в societe, [72] на которых люди не из общества, конечно, чувствуют себя не в своей тарелке. Это нечто совсем новое. Графиня Теуделинда открыла свой дом для аристократии изящества и духа. Самые известные особы из высшего общества встречаются у нее с деятелями политики, искусства, и поэзии. Настоящий high-life! [73] Аристократия титулов, красоты и духа.

Иван недоверчиво покачал головой.

— А что же делают все эти совершенно разные люди, собравшись вместе?

Аббат чуть сощурил глаза и почесал нос.

— Да, верно! Пока не познакомятся, держатся несколько стесненно. Никто не знает, с чего начать беседу, когда встречается с человеком как будто с другой планеты. Но, к счастью, есть посредник, способный сплотить любое общество, это — разум. Там, где собираются вместе духовно богатые люди, общество не может не слиться воедино. Надо только знать, как начать. Но придумать оказалось нетрудно. Началом послужило искусство. Приглашенные в общество артисты и дилетанты из высшего света устраивали концерты, ставили небольшие пьесы, один играл на скрипке, другой на рояле, третий пел. Прекрасные графини декламировали патриотические стихи, потом известные поэты читали забавные доклады, ставили живые картины, и так постепенно встречи неоднородного общества стали весьма интересными.