Шрифт:
В ту минуту как графиня и аббат вступили в библиотеку, в соседней с ней часовне шум стих. Призраки умолкли. Но музыка не прекратилась. Из-за двери часовни доносилось некое подобие органной музыки, словно прелюд перед мессой. Но и он звучал какой-то пародией, будто в органе засели мурлыкающие что-то нечистые духи.
Задыхаясь от ужаса, графиня остановилась у двери часовни и судорожно уцепилась за господина аббата, не давая ему отпереть двери. Она дрожала всем телом.
Что за ужасные звуки?
И тогда в часовне грянула «Vesperae». [41]
Один голос, подражавший песенным руладам мессы, начал: «Bacche, ad haustum intende!» [42] Другой ответил в том же тоне: «Et ad potandum festina!» [43] Затем, словно кто-то быстро читал текст священной книги, последовало: «Gloria Baccho et filiae ejus Cerevisiae et Spiritus Vini, sicut erat in Baccho natus et nunc et semper et per omnia pocula poculorum, Stramen!» [44] Графиня почувствовала, что леденеет, к страху присоединился ужас!
41
Вечерня (лат.). К следующей далее пародийной литании Йокаи делает такое примечание: «Заодно замечу, что эта отличная латинская поэма является древним оригинальным произведением, автор которого жил в эпоху «красных монахов», как в старину народ называл францисканцев».
42
«Бахус, готовься почерпнуть!» (лат.)
43
«И поспеши упиться!» (лат.)
44
«Слава Бахусу и детям его, пиву и винному спирту, ибо он есть в Бахусе родившийся, и ныне и присно и в кубки кубков. Опрокинь!» (лат.)
Она знала латынь.
Потом вместе с органным сопровождением зазвучал антифон.
«Date nobis de Cerevisia vestra, qua sitiunt guttura nostra!» [45]
И затем псалом:
«Dixit frater fratri suo:Potesne ebibere pocula duo?Haec duo, tria, et ad hue quinque.Nec sufficient meae sitienti linguae.Beati sint Bacchus cum Cerere in uva,Ut non cruciet nos sitis saeva.A solis ortu usque ad noctem potabo,Et nulles nummos curabo.Nisi quis biberit, ut ruat ter quater,Non poterit dici noster sincerus frater.Nos enim subinde tempore matutinoSolemus bibere more palatine:A meridie etiam bene facimus,Ut Baccho grati simus,Dicimur fratres esse bibaces,Die noctuque bibere capaces,Et, ideo, qui vult ad nos venire,Debet sicut generose haurire.Gloria Baccho». [46]45
«Дайте нам вашего пива, ибо глотки наши изнемогают от жажды!» (лат.)
46
Графиня испытывала муки, которые переживают грешные души, впервые услышав, о чем говорят меж собою черти.
Последовал «Caputulum». [47]
«Fratres attendite, et sollicitemini, ut ex popina redeuntes omnes amphoras visitetis, et quid in illis invenietis, illico epotetis, ne in vanum veniat vinum, et hoc f acite per omnia pocula poculo-rum. Stramen! Baccho Gratias!» [48]
И тут весь адский хор, все сонмище чертей женского и мужского пола грянули издевательский гимн:
47
«Глава» (лат.).
48
«Братья! Следите и усердствуйте, по пути домой из корчмы все кружки осмотрите и, что в них найдете, немедленно выпейте, дабы вино не пропало вотще, и ныне и присно в бокалы бокалов. Опрокинь! Благодарение Бахусу!» (лат.)
Послышался звон колокольчиков.
Вслед за ними благословение, произнесенное благоговейным голосом священника: «Bacchus vobiscum!» [50] Грянул хор: «Et cum cantharo tuo!» [51]
49
50
«Бахус с вами!» (лат.)
51
«И с твоим кувшином!» (лат.)
Продолжалась «oratio».
«Voremus! Vomipotens Bacche! Qui sodalitatem nostram in tuum honorem erigere constituisti, da, quaesumus, ut eadem sodalitas ab omni persecutione libera, strenuis potatoribus augeatur. Per omnia pocula poculorum…» [52]
И снова хором: «Stramen!»
He в силах удержаться на ногах, графиня рухнула на колени и в исступлении впилась глазами в лицо аббата, на которого сверху падал лунный свет, создавая вокруг его гордо поднятой головы белый нимб.
52
«Проповедь». «Сожрем! Бахус блеводержитель! Ты, кто повелел создать наш союз во славу твою, просим тебя, сотвори, чтобы в нашем братстве, свободном от преследований, плодились и размножались крепкие выпивохи ныне и присно в бокалы бокалов… Опрокинь!» (лат.)
Господин настоятель вставил ключ в дверь часовни. Графиня с ужасом простерла к нему руки: «Не отпирайте! Не открывайте! Там настоящий ад!» Господин настоятель смело, гордо и гневно произнес: «Nee portae inferi…» [53] С этими словами он повернул ключ и распахнул тяжелую железную дверь.
В освещенном подземелье их взгляду открылось живописное зрелище.
Из библиотеки в часовню вели четыре ступени, из алтаря часовни в склеп еще восемь ступенек.
Все свечи на алтаре были зажжены и хорошо освещали сцену в склепе.
53
И врата ада да не… (лат).
Но какую сцену!
За длинным столом сидели и пировали не предки и прародительницы графини, а вся ее челядь.
Запертые в доме женщины развлекались с изгнанными из дому мужчинами.
В ту минуту, когда аббат распахнул дверь, пародийная месса закончилась, и все собравшиеся затянули разгульную песню.
Теперь и графиня видела, что за призраки поселились в ее замке.
Все ее служанки имели кавалеров: писарей, приказчиков, егерей из близлежащих имений.
Трусиха горничная, не смевшая ночью выйти в коридор, наливала вино в бокал писаря из соседнего поместья; добродетельная камеристка обнималась с гайдуком управляющего; привратница, пожилая, всегда трезвая матрона, танцевала на столе, обеими руками обняв кувшин с вином и напевая что-то. Все пронзительно визжали, гикали, хихикали, били по столу, будто по барабану. Пастух, оседлав крест, сидел на каменном надгробии прадеда графини — канцлера — и играл на волынке. (Этот звук и напоминал орган во время пародийной литании.) На могиле архиепископа стояла откупоренная бочка.