Эвелина на цыпочках проскользнула к другой двери и бесшумно вошла.

Она хотела сделать Арпаду сюрприз.

В комнате музыканта было на удивление красиво и уютно. Во всем чувствовалась заботливая материнская рука. Стол и стены украшали подарки знатных почитателей таланта: кубки, искусная резьба, старинное оружие, великолепные картины; на окнах цветы, в шкафу — со вкусом подобранная библиотека.

Мать намеренно обставила комнату так, чтобы сын любил бывать дома.

Рояль, взятый напрокат, был из лучших образцов фирмы Эрарди; он и сейчас стоял открытый.

А у рояля сидел Арпад, спиной к инструменту, и что-то рисовал за маленьким столиком.

Пианист рисует?

У каждого артиста обычно бывают такие причуды: знаменитый художник истязает своих соседей пиликаньем на скрипке; превосходный музыкант кропает вирши, а мастер писать романы исправно переводит мрамор или слоновую кость, вырезая нелепые фигуры.

Но что же рисует Арпад?

Эвелина подкралась к нему сзади. Однако шелест шелкового платья все же выдал ее; Арпад вздрогнул и тотчас испуганно спрятал рисунок в ящик стола. Эвелина едва успела заметить, что это был чей-то портрет.

— Ах, это вы? — смущенно пробормотал Арпад. — А я думал, мама.

— Ага! Вы опять занимаетесь чем-то недозволенным. Мама, наверное, не разрешает вам рисовать. И что за причуды? Пианист тратит время на мазню. А что вы рисуете?

— Ах, ерунда. Цветок.

Как он лукавит! Ведь это был портрет.

— Так дайте мне этот цветок.

— Не могу.

— Но если это всего лишь цветок!..

— Все равно не дам.

— Ну, полно, не сердитесь на меня. Предложите мне хотя бы сесть.

Все-таки Арпад досадовал на нее.

Что за нужда была так пугать его? В другое время он был бы ей очень рад.

Но неудачный приход нарушил всю гармонию. Спрятанный портрет не был изображением Эвелины.

— Ну, сядьте же рядом, а то можно подумать, что вы меня боитесь. Видите ли, я ждала, что сегодня вы сами ко мне заглянете и поделитесь впечатлениями о моей вчерашней игре. Но раз вы не явились, я сама пришла к вам. Так что же вы молчите? Скажите наконец, что я плохо пела.

— Очень плохо, — неохотно ответил Арпад. — Вы деградируете, вы все забыли. Я краснел за вас перед публикой! А ваша игра! Мне казалось, что я в театре марионеток.

— Я была совершенно не в настроении. И к тому же семейный разлад зашел так далеко, что я окончательно рассталась с Каульманом.

— Но даже Каульман, какой он ни на есть, — еще недостаточная причина для того, чтобы фальшивить, и вы могли бы разойтись с ним, не выпадая из такта. Пусть господин Каульман сидит на своих миллионах. Да вы и до сих пор уделяли ему не слишком много внимания.

Арпад не знал о катастрофе, постигшей Каульмана. Слух об этом еще не достиг Монмартра.

— И потом не следовало купаться в цветах, коли уж вы так скверно пели!

В душе Эвелины была задета самая чувствительная струна: ее обидели несправедливо.

Едва сдерживая слезы, она принялась оправдываться.

— Но ведь не я же велела бросать эти венки!

— Значит, кто-то из ваших поклонников. Какой-нибудь одержимый князь. Здесь все связано одно с другим. Быть красивой, плохо петь и получать цветы: три греха вместе, такой букет миру еще никогда не удавалось разрознить.

— Пусть так, порицайте, браните меня, мой старый ворчливый ментор! Что во мне еще дурного?

Арпад улыбнулся и протянул Эвелине руку.

— Простите, красавица моя! Все эти грубости — лишь упреки артиста-наставника артистке-ученице. С ними покончено. А теперь давайте отвлечемся на время и снова станем детьми. Принести шашечницу? Хотите, сыграем в карты или в капустку?

Веселый голос юноши снова покорил и согрел душу Эвелины.

Она рассмеялась и в ответ шаловливо ударила Арпада по руке.

— Ну, а чем вы теперь намерены заняться, изгнав господина Каульмана? Снова выйдете замуж? Из-под земли уже явился новый муж? По-моему, они растут, как грибы. Или сохраним артистическую независимость?

Эвелина прикрыла глаза и задумалась.

— Мне никто не нужен, — грустно призналась она.

— Ага! Но ведь это не значит, что «я никому не нужна».

— Именно так. Я не хочу быть ничьей собственностью. Я никогда не позволю распоряжаться собой человеку, не равному мне! Как видите, девчонка, откатчица угля, босой убежавшая с шахты, ищет себе ровню. Тот, кому я когда-либо соглашусь дать место в своем сердце, должен быть вольным, свободным человеком, как я сама. Не зависеть ни от кого и ни от чего, кроме своего призвания. Прославиться не богатством, а блеском таланта. Быть артистом и гордым человеком.