Она ежедневно запирает его на три или четыре часа в кабинете, и благодаря подобному методу он выдаёт, как сказала мне сама Марта, вполне приличную продукцию, один целый роман и ещё две трети в год, чего хватает, добавила она, лишь на «самое необходимое».

Существуют же на свете такие энергичные, предприимчивые и даже жестокие женщины, которые, строя своё благополучие, рассчитывают на склонённого над письменным столом человека, который всё пишет и пишет и неплохо себя при этом чувствует. Нет, такого мне никогда не понять. Временами я осуждаю Марту, а порой она вызывает у меня восхищение и даже немного пугает.

Сознавая, что она обладает чисто мужским властным характером, позволяющим ей эксплуатировать кроткого Леона, я, однажды расхрабрившись, сказала ей:

– Марта, ты и твой муж – противоестественная пара.

Она сначала остолбенела от изумления, потом разразилась громким смехом – ещё немного, и с ней бы случилась истерика.

– Нет, взгляните на эту Анни, она иногда такое выдаст! Никогда не смей никуда и носу показывать без толкового словаря. Противоестественная пара! Хорошо ещё, что тебя, кроме меня, никто не слышал – в наше-то время, когда…

И всё-таки Ален уехал! Даже болтовня не может заставить меня позабыть об этом. Что мне делать? Жить без него нестерпимо… А не уехать ли мне в деревню, в Казамену, в наш старый дом, который оставила нам моя бабушка Лажарис, чтобы никого, никого не видеть, пока он не вернётся?..

Но тут в мою комнату влетела Марта и шумом своих накрахмаленных юбок и взмахами накрахмаленных рукавов вспугнула мои смешные мечты. Я торопливо спрятала тетрадь.

– Ты одна? Поедешь со мной к портному? Одна в этой мрачной комнате! Безутешная вдова, вот ты кто…

Её неуместная шутка, её поразительное сходство с братом, несмотря на пудру, шляпку «Трианон» и изящный зонтик с длинной ручкой, заставили меня вновь расплакаться.

– Полно, Анни! Ты последняя… из настоящих жён. Поверь мне, он вернётся, даю тебе слово. А я-то, недостойная, по простоте своей воображала, что после его отъезда – во всяком случае первое время – у тебя будет что-то вроде школьных каникул, тебе захочется попроказничать…

– Попроказничать? Ну-у, Марта…

– «Ну-у, Марта…» А что я такого сказала? Впрочем, здесь как-то пусто стало, – проговорила она, пройдясь по спальне, по моей спальне, где, однако, после его отъезда ничего не изменилось.

Я вытерла слёзы, на что у меня всегда уходит немало времени, слишком густые у меня ресницы. Марта замечает со смехом, что у меня «вокруг глаз растут волосы».

Марта стоит ко мне спиной, облокотившись обеими руками о доску камина. На ней (мне кажется, одета она не по сезону) платье из сурового полотна, затканного маленькими бледными розами, что сейчас уже вышло из моды, с высокой талией и юбкой в сборку, поверх него она крест-накрест повязала платок, как на картинах Виже-Лебрен. Её рыжие волосы высоко зачёсаны и обнажают затылок, что уже в стиле Эллё. Всё это не слишком хорошо сочетается между собой, но не лишено изящества. Свои замечания я сохраню для себя. Впрочем, разве я когда-нибудь высказываю своё мнение вслух?..

– Что ты так внимательно изучаешь. Марта?

– Я рассматриваю портрет моего высокочтимого братца.

– Алена?

– Ты угадала.

– И что ты там увидела?

Она отвечает не сразу. Потом, повернувшись ко мне, громко смеётся.

– Просто удивительно, до чего ж он похож на петуха!

– На петуха?

– Ну да, на петуха. Взгляни сама.

Возмущённая её кощунственными словами, я машинально беру сделанный по фотографии портрет сангиной, который мне очень нравится. Муж изображён летом в саду, он без шляпы, рыжие волосы подстрижены бобриком, у него надменный вид, держится он очень прямо… Это его обычная поза. Он похож… на красивого, сильного молодого мужчину, вспыльчивого и энергичного; и в то же время он похож на петуха. Марта права. Да, на золотисто-рыжего петуха, блестящего, с красивым гребнем и шпорами… Я как будто снова переживаю разлуку с ним и опять заливаюсь слезами. Моя золовка удручённо поднимает руки к небу.

– Нет, право, с тобой нельзя даже говорить о нём! Ты прелюбопытный случай, моя дорогая! Как же мы с тобой поедем к портному, если у тебя распухли глаза! Неужели я обидела тебя?

– Нет-нет, ты тут ни при чём… Не волнуйся, сейчас всё пройдёт.

Не могу же я ей сказать, что я в полном отчаянии от того, что Ален похож на петуха и, главное, что я сама заметила это сходство… На петуха! Надо же было ей мне об этом сказать…

– Сударыня плохо спала этой ночью?

– Нет, Леони…

– У сударыни синяки под глазами… Ей бы следовало выпить рюмочку коньяку.

– Нет, спасибо. Я лучше выпью, как обычно, чашку какао.

У Леони одно средство от всех болезней: рюмочка коньяку. Думаю, она каждый день проверяет на себе его целебное действие. Я её немного побаиваюсь, потому что она огромного роста, действует всегда очень решительно, с силой хлопает дверью и, когда шьёт в бельевой, громко насвистывает разные военные сигналы, словно кучер, демобилизовавшийся недавно из армии. Впрочем, служит она мне усердно, хоть и с лёгким оттенком презрения, уже четыре года, с тех пор как я вышла замуж за Алена.