Шрифт:
Так, я не туда забрался в размышлениях. Надо заново…
ПДА! Болван, Лабус, болван! Я закатал рукав. Привычная картинка: карта, иконки, только нет тех, которые показывают Курортника с Пригоршней или еще кого-то. Я врубил сканер. Проверил все режимы, даже подключил функцию поиска беспроводных устройств. Сканер исправно обнаружил мой ПДА.
Радио! Лабус, ты дважды болван, остался один и растерялся. Старый становлюсь…
Я щелкнул радиостанцией — шипение в наушнике. Запросил пост, отряд. Молчание. Вызвал Курортника — тишина. Вот она, мапупа, получи, Лабус.
Расстегнув ремешок шлема, я оттянул ворот куртки и потер шею. Влез пальцами под шлем, помассировал затылок…
Гоняй, гоняй кровь в черепушке, Лабус, — что же ты такое упустил? Что-то важное. Где разгадка? В чем? Прокрутим события вновь: я стоял возле куста, спиной к мужикам, Курортник докладывал по радио в отряд, потом они с Пригоршней обсуждали марево и… И? Я повернулся, их нет, волна невесомости накрыла! Вот!
— Волна, — прошептал я.
Опустился в снег, сложил ноги по-турецки, очки сдвинул на глаза, застегнул ремешок шлема и стал ждать.
Пейзаж слегка расплывался, очертания деревьев были нечеткими — а когда издалека смотришь, заметить марево почти невозможно.
Я глянул на часы — с момента последней волны прошло около пяти минут. Так, прикинем интервал между волнами. Есть ли тут закономерность? Первая волна накрыла нас, когда на связи был начальник разведки. У Курортника радио еще отрубилось. Потом мы снарядились, хотели выступать, и тут вновь повторилось — интервал минут десять, пятнадцать. Потом подобрались к мареву, покидали гайки и болты, обсудили, Курортник туда сунулся, я пошел по делу — между второй и третьей волнами также прошло минут пятнадцать. Значит, — я опять посмотрел на часы, — значит, еще от силы пару минут…
Я поерзал, поправил лямки рюкзака, пулемет перевесил на грудь, проверил патронную ленту — все в порядке. Ждем. Снова поерзал и решительно отключил все электронные устройства. На всякий случай.
И тут воздух подернулся дымкой, пожелтел, как лист старой бумаги, исчезли деревья, кустарник… Лист превратился в огромное сито. Сквозь тысячи мелких дырочек вновь проступили лес, снег, кусты, но возникло ощущение, что вокруг сумерки.
Окружающее надвинулось на меня, облепило, обволокло, почернело, словно к листу бумаги поднесли зажигалку.
Я, кажется, заорал, но голоса не услышал. Зажмурился. Тело стало легким, как пушинка, и вдруг…
Пулемет потяжелел, я услышал собственный сдавленный крик. В спину кто-то толкнул, навалился сверху, обхватив шею, зажал рот. Прошипел в ухо:
— Тихо, Лабус! Молчи!
Курортник, Леха! Да я готов молчать целую вечность! Узнал твой голос…
Командир, убрав ладонь, схватил меня за плечо, перевернул. Куртка и штаны масккостюма вывернуты наизнанку — зачем он переоделся в хаки?..
Я осмотрелся — кругом лес, бурая земля вперемешку с замерзшими листьями усыпана рыжей хвоей, вверху серое небо. Снега нет…
Курортник приложил палец к губам, указал мне за спину. Я обернулся. За деревьями едва виднелись фигуры людей — шли цепочкой по одному. Я отполз за дерево, прошептал:
— Кто?
— Похоже на «Свободу». — Он уже следил за сталкерами в бинокль.
Я огляделся — метрах в трех от нас сидел Пригоршня.
— Переоденься пока, — сказал Курортник.
Я расстегнул грудную перемычку, стянул рюкзак, перебросил ремень пулемета через голову и поставил оружие на землю. Скинул разгрузочный жилет, высвободил руки из куртки, выворачивая рукава. Сбросил с ботинок снегоступы. Теперь поясной ременьт штаны, все это наизнанку… Ну вот и готово.
Еще во Вторую мировую фашисты придумали двусторонние масккомплекты. Практично, удобно. Только это не помогло им победить в войне… хорошо бы, чтобы помогло нам.
Рюкзак надевать я пока не стал, чтобы не лишать себя маневренности, лишь стянул с него белый парусиновый чехол и убрал в потайной карман. Посмотрел вперед — много их там, за деревьями. Глянул на Курортника, он на секунду оторвался от бинокля, показал: «Прошло три десятка». Я про себя присвистнул — тридцать человек, и до сих пор идут! Как их вообще собрали столько? Кто командир?
Спустя минуту цепочка людей оборвалась, вскоре за деревьями прошли еще пятеро — замыкающее охранение. Курортник показал, что всего насчитал пятьдесят пять человек. Ого! Это почти разведрота парашютно-десантного полка… На войну ребята собрались?
Опустив бинокль, Леха прислонился спиной к дереву и нахмурился. Мы с Пригоршней уставились на него.
— С возвращением, Лабус, — прошептал он. Я улыбнулся.
— Что имеем? — продолжил Курортник. — Рота сталкеров из «Свободы». Двигаются, если верить компасу, на север, северо-запад. Лабус, ты местность узнаешь?